Аврора

Или по вашей указке нам кадры выбирать?

Пришедшие переглянулись, и чеченец на родном Цанаеву сказал:

– Неуместная речь, и ты многого не понимаешь.

– Да, я ученый, – еле сдерживается Цанаев. – И ваших темных делишек, и вашу войнушку – бизнес на крови – не понимаю и понимать не хочу. А речь моя, конечно же, неуместная, как и ваш визит ко мне, – при этих словах он встал. – Еще есть у вас ко мне вопросы?

– Хм, – недоуменно ухмыльнулись пришедшие и тоже встали. – Мы же ради вас стараемся. Ну, как хотите, – они и войдя не подали руки, да так и ушли.

А Цанаев занервничал, весь день он был как-то подавлен, озабочен, а с наступлением ранних зимних сумерек стало усиливаться чувство тревоги, так что он даже не посмел пойти в свою пустующую квартиру и до того отчаялся, что, ища защиты, набрал номер Главы, чего ранее, даже будучи советником, никогда не делал, – обычно, если надо, его вызывали.

– Я в Гудермесе, на работе, – говорит Глава. – Сам не выезжай. Я за тобой высылаю машину с охраной.

От Грозного до Гудермеса путь недолгий; правда, более десятка блокпостов, где кое-какая жизнь, по крайней мере, свет от движков, а меж блокпостами никакого движения, ни одной машины, хотя всего восемь вечера. А вокруг, до самых гор, заснеженные волнистые поля, отражающие под луной безмолвный фосфорно-мертвецкий фиолетовый свет, который и без того наводит на Цанаева щемящую тоску. Зачем он едет к Главе? По такому пустяку жалобиться. Словно в республике иных забот нет. Однако Глава, всегда подчеркивающий, что его первый Указ был о поддержке науки и образования в Чеченской Республике, встретил его радушно:

– Ну, как поживает наша наука? – и, выслушав рассказ Цанаева: – Конечно, в кадровые вопросы никто не должен вмешиваться.

Вместе с тем, экстремизм пустил глубокие корни. Надо действовать сообща, а с конторой лучше дружить, как-никак, но они стоят на защите государства… Не волнуйся, я позвоню председателю ФСБ, все будет нормально. Может, здесь останешься? У меня много бумаг, лишь по ночам время есть посмотреть, – и, уже провожая Цанаева: – Кстати, а как фамилия ученого секретаря? Таусова? – Глава задумался, видимо, что-то вспоминал.  – Знал я этих Таусовых – молодые, горячие, в чем-то заблуждались. Но лихие, смелые и честные были парни. Слово свое держали – не люди – кремень.

– Все о них так говорят, – поддержал Цанаев.

– Да, бескорыстные, идейные, настоящие патриоты… Их все уважали и боялись. По-моему, один выжил.