Аврора

И что может выделить разрушенная республика, если экономики вовсе нет? Так и науки не будет – одна химера. Да хоть начало есть, и Цанаев с этим зародышем поехал в Москву – авось, помогут.

Он даже иллюзий не питал. Ну кто будет помогать отделяющейся с боями республике? Однако все ученые России, начиная от Президента Российской Академии наук и министра – вплоть до рядового ассистента, знали, какие процессы творятся в России, знали, что Чечня – полигон, и лишь знания, фундамент знаний, Россию спасут. А ведь и в самой России на науку лишь копейки выделяют, сами еле-еле концы с концами сводят – но нет, не пожадничали, подали мощную братскую руку молодой чеченской науке.

Цанаев уже разрабатывал проект капитального строительства: какие будут лаборатории и отделы, однако у некоторых политиков и военных был разработан свой бизнес-проект – в августе 1999 года началась вторая чеченская война…

* * *

Глядя по руины Грозного, Цанаев думал, что может представить весь кошмар первой войны.

Оказывается, одно дело – представить, а другое дело – пережить, и это совсем разное состояние тела и души.

В начавшуюся вторую военную кампанию ему казалось, что он жалкая, мелкая мышь в изолированной, захламленной строительным мусором комнате, и что не одна пара здоровенных новеньких сапог с шипами, наслаждаясь игрой, пытаются его не то чтобы сразу придавить, а погонять вначале, чтобы его писк, панику, страдания и боль издыхания с местью прочувствовать, словно он до этого в их сыроварне жрал и гадил…

Сегодня все это вспоминать и не хочется, и не можется.

Правда, до сих пор иногда во сне этот ужас является: он вскакивает в холодном поту, голова трещит, в ушах звон, и сердце колотится – вот-вот выскочит, как у той мышки в углу. И он до сих пор поражается, как остался жив, – знать, такова судьба. А особенно тяжело вспоминать один эпизод.

То ли он был контужен, то ли жар и болезнь до того довели. С начала войны он жил, если так можно это назвать, в здании, точнее, в подвале своего НИИ, то один, то кого-то случайно заносило.

И все его помыслы – как спастись, как бежать от этого кошмара. Но кругом – шквал огня, и он вновь и вновь возвращался в свое убежище, там хоть вода самотеком сочится. Да и голод похлеще всего – о жизни не думаешь, лишь о животе; и тогда посреди ночи шел в ближайшие жилые кварталы, точнее, в те, где недавно жили люди.

Так он более двух зимних месяцев прожил на Старопромысловском шоссе.