Меня охраняют призраки. Часть 1

«За что, – мысленно шептала она, – за что столько страданий этому безвинному ребёнку? Разве она, невинный четырнадцатилетний цветочек, успела причинить кому-либо зло за свою короткую жизнь? Разве она повинна в своём рождении, в том, что чопорный Литтл-Мэй отказался признать нашу любовь?» Джилл уткнулась носом в колени: ей слишком тяжело было признать, что это она, она и Энтони своим безрассудством обрекли собственное дитя на роль всеми гонимой жертвы. Если бы ей удалось обуздать свою алчность, свою гордыню и свою безжалостность, ничего этого не было бы…

Энтони остался бы в семье, по-прежнему изменяя Регине; но после её неминуемой смерти он не решился бы вступить в брак снова: ведь он знал, как относится местное общество к его жене.

Он не составил бы того проклятого завещания, которое и подтолкнуло Шеннона Мэллоя на убийство. Джинни Дэвис и Бертрам наверняка поженились бы и были бы счастливы в крепком браке (Джилл вдруг со злорадством подумала, что едва ли: Джинни стала бы только неуклюжим и никчемным довеском к не любящему и не уважающему её мужу).

Столько горя и смертей – а вина им одна. Любовь Джилл и Энтони перевернула всё с ног на голову в этом упорядоченном мирке. Если бы не они, всего этого беспорядка не произошло бы…

Джилл медленно подняла голову, и на губах у неё заиграла гордая улыбка. Да, возможно, её неосмотрительные решения навлекли беду на головы стольких семей, но именно благодаря им, этим решениям, на свет появился её маленький ангел.

И Джоанна была куда ближе ей, чем страдания друзей и знакомых. Значит, она всё сделала не зря!

Поднявшись с дивана, Джилл оглянулась: она уже готова была принести дочери свои извинения и позволить ей выбирать самой. Но Джоанна давно выбежала из комнаты и исчезла в комнатах второго этажа, которые раньше занимала Сэнди. Мать последовала за нею по скрипучим деревянным ступенькам, стараясь ступать как можно осторожнее: каждый звук мог потревожить дремлющего Энтони.

Остановившись напротив закрытой старенькой двери, она подёргала за ручку.

Комната была заперта. И из неё доносились приглушённые рыдания.

– Джоанна! Джоанна, девочка моя, открой! – жалобно всхлипнула Джилл.

От этих звуков у неё самой словно разрывалось сердце, ей хотелось проломиться в спальню дочери, прижать ту к своему трепещущему сердцу и успокоить, как грудного младенца.