Царь-Север

 – Куда ты собрался лететь?

– Здравствуйте, я ваша тётя! – Храбореев развёл руками – они слегка подрагивали. – Мы о чём весь вечер говорим?

До Мастакова стало доходить. Он даже моментально протрезвел. Лупоглазо посмотрел на чудака-соседа. Хмыкнул. По кухне потоптался. Криво улыбаясь, сказал по-свойски:

– Ну, ты что, сосед? Ей-богу… Да я же всё наврал! Неужели не ясно?

Храбореев посмотрел на него – как на врага.

– Как это – наврал?

– Ну, сочинил. Кха-кха… Как Антуан де Сент-Экзюпери.

Только хуже.

Разволновавшийся Храбореев какое-то время буравил глазами несчастного «Экзюпери».

– Сочинил? Тогда откуда же ты знаешь про оторванное левое ухо у медвежонка?

– Да не было! – Мастаков швырнул окурок на пол и затоптал. – Не было никакого оторванного уха. Ты что, в самом деле? Это я для ребятишек своих сочинил… Да, была гроза. И шаровая молния была. Летела передо мной по курсу. А остальное…

Храбореев долго молчал. Лицо было скорбным. Усталым.

– Я понимаю, некогда тебе… – Он глубоко вздохнул. – Но ты же где-то там недалеко мотаешься. Над океаном… Свернули бы чуток, слетали. Мне бы хоть одним глазком взглянуть…

«Господи! – Лётчик похолодел. – Да он что? Совсем уже…»

Обескуражено качая головой, Мастаков поднял растоптанный окурок и от растерянности заново чуть не прикурил. Спохватился и выбросил в форточку – в морду рычащей пурги. Взял бутылку – вылил в раковину остатки «чая». Со стола прибрал – всё до последней крошки.

Постоял возле окна, заложивши руки за спину, всем своим видом давая понять, что ему охота побыть одному. Но Храбореев не уходил. Летчик покосился на него и неожиданно хохотнул.

– А что? Может, и правда попробовать? Главное, с начальством договориться. И керосину побольше…

Пурга за окном утихала. Проступали контуры созвездий.

Северьяныч посмотрел на небо и сказал – всё с тем же скорбным и усталым выражением лица:

– Надо попробовать. Дорогу ты знаешь, и тебя там знают как облупленного.

 – Он пальцем показал на небо, мерцающее в раскрытой форточке. – Да и я там буду, между прочим, далеко не чужим человеком. У меня ведь родная кровинка живёт на Полярной звезде!

Зрачки у Мастакова заметно расширились. Он хотел что-то сказать, но понял, что теперь ему лучше благоразумно помалкивать и ничему не удивляться. «Я и так тут слишком много наболтал! – покаянно подумал лётчик. – Да кто же знал?..