Вой

Ее густые, волнистые, черные волосы подчеркивали яркость губ, небольших, но по края наполненных таинственным дурманом, который скрывал (а мог открыть!) совсем другую, неизвестную, сказочную жизнь; когда она говорила или улыбалась, ее губы превращались в нежно трепещущие, легчайшие крылышки какой-то невиданной в этом мире, ослепительно-притягательной бабочки, гипнотически парящей над землей и вдруг приблизившейся к его лицу так, что, казалось, он чувствует хмельное колыхание воздуха от этих крылышек…

Света сообщила, что Селезнев действительно предлагал ей «прокатиться в Сосновку», – она, конечно же, решительно и резко отказалась.

Итак, все выяснилось – она чиста, честна, и это было прекрасно. И вся эта чушь как-то отхлынула начисто. Потому что Сергея неожиданно заинтересовало другое – сама она как физическое создание. Он будто впервые увидел ее… Нет, не ее – он всегда знал, что она красива. А что-то открылось в ней – такое теплое, безумно близкое, такое обжигающе женское… Он сник, все слова выпали из головы, забыл вдруг, о чем еще минуту назад шел между ними разговор…

И может (это Сергей понял следующим летом, когда влюбился в Наташу), если бы в таком состоянии расстался со Светой, то она и стала бы его первой любовью, которая, как известно, бывает лишь один раз.

Случилось иначе. В ту минуту, когда он, парализованный ее взглядом, ничего не мог сказать, предложить, предложила она:

– Давай сегодня пойдем в кино?

Тогда его ум лихорадочно заработал.

И выдал:

– К сожалению, не могу… У меня сегодня… тренировка…

Кино, он понимал, – это не обязательно кино, это – свидание!

Больше не нашел никаких объяснений, сказал только позорное «извини» и ушел. Уже через пять минут нашлись слова, объясняющие отказ от свидания, он рванулся к ней, но – глупо теперь было что-то объяснять. Поздно…

А повод, который мог сойти за объяснение и который теперь уже был правдой, заключался в том, что он якобы запланировал сегодня наблюдение за звездным небом.

И вправду давно собирался переночевать под звездами, изучая их движение. Лето закончилось, а это намерение не было реализовано и нужно было использовать последнюю возможность, которую давала еще погода.

В его дворе, за домом, была гора, с которой открывался возможный в этой домашней точке мира максимум небесного свода. Там, с появлением первой звезды, улегся на раскладушку.

Но еще долго не мог видеть звезд, потому что видел лицо Светы.