94, или Охота на спящего Единокрыла

И, как следствие, определить её итоговый результат. Некоторая временная расплывчатость, свойственная крайним точкам начала и конца мероприятия, приводит к тому, что в целом продолжительность охоты легко может колебаться от мгновенной и до практически бесконечной.

На практике это зачастую приводит к тому, что часть охотников (особенно это касается молодых, необстрелянных бойцов) в счастливом возбуждении возвращается в исходное положение – и лишь затем, к полному собственному изумлению, обнаруживает, что настоящая охота для них, по сути, еще и не начиналась.

И наоборот, когда матёрые ветераны, будто бы не чувствуя уже свалившейся на них тяжести добычи, упорно продолжают пробираться сквозь чащу к неведомой цели, пока в один прекрасный миг не осознают того, что всё уже давно позади, и от сжатого в руке последнего единокрыльего пера прямо на глазах не остается ровным счетом ничего.

Но в любом случае подлинная суть охоты на спящего единокрыла если и открывается, то много или хотя бы несколько времени спустя самой охоты.

Утро 9 марта 1994 года выдалось погруженным в сладостные мечтания. Женщины вокруг, несмотря на отшумевший уже одноименный праздник, были по-прежнему прекрасны, но не они занимали в голове одного из героев первое место, и даже не второе. Россыпи драгоценностей, золотые слитки и туго перетянутые пачки различных национальных валют мерещились ему в таком изобилии, будто бы в мозгу его, в дополнение к работающим, разом проснулась еще как минимум половина доселе (если верить биологии) «спящих» нейронов, и чей-то мультипликационный голос с периодичностью раз в тридцать секунд истерично выкрикивал «Пиастры! Пиастр-р-ры!!!» Сквозь этот информационный шум едва-едва прорывался голос профессора Падингтовича, который, надо отдать должное опытному педагогу, словно почувствовал происходящее в одном из слушателей НЕЧТО и старался говорить потише, а в итоге и вовсе распустил собравшихся по домам раньше положенного.

В тот же день в далеком Лос-Анджелесе скончался знаменитый американский писатель Чарльз Буковски. Сей автор, как известно, в своем творчестве неустанно воспевал безусловный примат общебуржуазных и семейных ценностей над сознательным «дауншифтингом», половой распущенностью и препаратами, расширяющими сознание… вернее, как раз как бы наоборот воспевал – и в чем-то это выглядело символичным. Завершение земного пути известного алкоголика и дебоши..