Голубоглазое чудовище

– Тигрята мужского пола живут с матерью около двадцати месяцев, самочки – более двадцати четырех. Это-то можешь подтвердить?

– Конечно! У нас ведь в каждом логове по календарю висит, по которому и ведем счет времени!

– Язва!

– Не нарывайся! Думай, что говоришь!

– Не мог бы с утра пораньше метнуться в те края, откуда я пришел? У тебя, как у хищника, должно быть отменное обоняние. Пробежался бы по моим следам. Я ведь, к твоему сведению, в бегах. Хочу знать, преследование за мной завтра продолжится или нет.

– Убил кого-то?!

– Типун тебе на язык! Взял кое-что без спросу, – чистосердечно признался, приподняв над землей рюкзак и слегка тряхнув его. О пьянке, предшествующей побегу, не рискнул поведать, чтобы не потерять уважение зверя, только-только наладившееся. Последовавшей реакции не ожидал.

– Так ты воришка?! – вскочил Кирилл на лапы. Шерсть на загривке и хребте ощетинилась, что было хорошо видно в багровом свете костра.

– Если вор, то благородный.

– Таких не бывает!

– Чего всполошился? Воров не любишь?

– Кто ж их любит? Я так просто презираю! У якутов посягнуть на чужое – немыслимое дело.

Вор для них – «настоящая собака», которую «ружьем стрелять надо»! Полностью разделяю и одобряю!

– Какая связь между тобой и якутами? Все время на них ссылаешься.

– Будучи тигренком, побывал у них в полоне. Вызволили из браконьерской петли, взяли в стойбище. Жил с ними в одном чуме. Без малого год продержался, по весне сбежал.

– Разговаривать у них научился?

– То совсем другая история.

Более поздняя.

– Загрызешь, поскольку без ружья?

– Прежде послушаю твою байку. Прихлопнуть как комара – секундное дело! Ты в Красную книгу не внесен, за тебя ничего не будет.

– Во время промысла кедровых шишек наткнулись с артельщиками на странный камень. Лежал в старице, полузасыпанный песком. Красивый, правильной овальной формы.

– Так ты шишкобой?

– Был до сегодняшнего дня.

Родион погрустнел…

На таежный промысел его сманил дядька, брат матери, посулив невиданные барыши от продажи кедровых орехов «москвичам».

Пустобрех так закружил Родиону голову, что тот, попустившись городскими удобствами, подхватился и махнул за длинным рублем через пол-России в сибирскую деревушку.

Предки не возражали. Еще бы им возникать! Спали и видели, как стряхнуть с шеи ярмо, коим стал для них непутевый сыночек. На одиннадцатилетнюю дочь Самиру возлагали больше надежды. Беспутный срочную отслужил, а все пацан пацаном.