Вера

Да характером отец был весь в деда – такой же упрямый и суровый: выгнал, так выгнал. Не за проступки плохие, а за упрямство да непослушание. Но отец твой, видимо, был уверен в своей правоте, а потому обида в нём горела до самой смерти.

Не знаю, сообщили ли ему о смерти деда. Но на похоронах его не было. Даже телеграммы не прислал.

Но с матерью, с бабушкой твоей то есть, отец твой, видимо как-то связь поддерживал, хотя мы о том не знали ничего. Теперь можно догадываться, что она, вероятно, попросту звонила ему иногда с почты.

Потому что писем она не получала точно. Поначалу она перед дедом скрывалась, что о твоём отце (да и о тебе, как видишь, тоже) знает, где он и что с ним, а потом уже, видимо, по привычке. Или потому, что отец-то умер вскорости за дедом, как мы потом узнали. Такие вот пироги.

Помолчав, дядя Павел как-то несмело спросил:

– О себе ничего не хочешь мне рассказать?

– А нечего. Живу, учусь, много читаю. Учусь хорошо. О братьях и сестре знаю только, где они учатся.

Пишу им редко, как и они мне. Родственники по матери не пишут и не приезжают.

Но тут же поправилась:

– Не приезжали до последнего времени. А тут заявились: и дядя, и тётя. Правда, со мной разговаривали минут пять, даже гостинца не привезли. Больше у директора в кабинете просидели. И сразу же уехали.

– Хороший у вас директор?

– Замечательный.

– Что, и все остальные – тоже замечательные?

– Большинство. А так – всякие попадаются. Но они быстро уходят. У нас, у детдомовцев, отношения как в семье.

Друг друга не сдаём, не предаём, в беде не оставляем.

Так что чужому человеку у нас трудно приходится. Поэтому не задерживаются.

Некоторое время Вера колебалась, задать или нет самый главный вопрос. Но если не ответит Павел, то кто ответит?

– А какая всё-таки причина такому массовому паломничеству? Ну, не знали вы обо мне. Неожиданно узнали. И вдруг все, независимо друг от друга решили меня навестить? А если бы бабушка мне дом не подарила, тоже все бы решили съездить? Расстояние ведь приличное…

Он смутился.

– За других отвечать не могу. За себя скажу. Подленькая мыслишка, что дом-то тебе и ни к чему, может быть, была. Хотя меленькая. Основное всё-таки желание увидеться, посмотреть на дочку Гришину. Мы же с ним погодки, вместе росли, да и не чужой он мне.

Обижался я, правда, на него сильно, да и не только я, что он как уехал, так словно в воду канул. Уж мне-то, брату, мог бы весточку подать.