Поворот. Книга первая

Отец, Николай Александрович Горбунов, был высокий худощавый мужчина с золотистыми волосами, абсолютно правильным прямым носом и большими синими глазами. Одним словом, красавец, в настоящее время на своих фотографиях напоминающий мне кукольную красоту молодого Леонардо Ди Каприо… Был он человек очень тихий, можно сказать, застенчивый и относился к той категории мужчин, которых называют подкаблучниками. Он никогда не повышал голос, не приходил пьяным, не ругался бранными словами и всю зарплату покорно в день получки отдавал жене.

Впрочем, он не лишён был своего «я» в виде многообразных талантов, которыми был щедро одарён природой. Он великолепно играл на аккордеоне и гитаре, причём был в этом умении самоучкой и достиг почти виртуозного мастерства сам. Он также замечательно рисовал. Когда-то в юности он даже поступил в художественное училище имени Сурикова, но был вынужден оставить его и пойти работать. Время было послевоенное, голодное, и бабушка, оставшись с тремя детьми (один из которых, мой несостоявшийся дядя, умер из-за менингита) не справлялась и вынудила подростка пойти на завод. Но, пока он был молод, страсть к рисованию не покидала его. Даже за завтраком в выходной он сидел с альбомчиком и делал кое-какие наброски, за что получал от мамы нагоняй по непонятным для меня причинам. Он делал весьма искусные копии фламандских мастеров натюрмортов XVIII века, таких как Питер Клас и Виллем Клас Хеда. Также он почитал русских художников-реалистов XIX века: И. Шишкина, И. Левитана, и просто обожал мариниста И. Айвазовского. Отец покупал открытку или репродукцию, называемую тогда «эстампом», и вполне профессионально, очень точно, на холсте маслом писал копию и даже каким-то образом умудрялся старить полотно. Лучше всего ему давались натюрморты, на которых вино в старинном бокале играло переливами красок, а лимон со сползающей с него витиеватой корочкой, казалось, так и брызнет соком в глаза. Две такие картины до сих пор висят у меня в квартире, и я, к своему стыду, никак их не отреставрирую и не облечу в новые рамы. Всё как-то руки не доходят, да и средств лишних нет, а дело это хлопотное, если делать – то как следует, а иначе и смысла нет. Но я дала ему слово (мысленно, конечно, ведь его тоже давно уже нет), что обязательно это сделаю.

Иногда он бренчал на гитаре всем хорошо известные романсы Александра Вертинского и Петра Лещенко.