Прошедшие войны. II том

 – Вы были такой?

– Да-да, – улыбалась Авраби.

– Нет, пойду в своем, – девушка хотела снять платье.

– Не смей, тебе оно очень идет, – старуха жестами и восклицаниями стала восторгаться. – Как ты преобразилась, стала похожа на женщину, а то ходишь, как пугало огородное.

– Так я ведь не на свидание иду, а на работу.

– Ну, поноси, пока свитер сохнет, а то замарался весь, даже воняет. – При этом Авраби поднесла свитер к лицу, глубоко вдохнула и, сделав на лице отвратительную гримасу, брезгливо сморщилась.

 – Давно хотела тебе сказать, да все неудобно было. Ты ведь женщина молодая, да к тому же директор.

Последние слова, особенно о запахе, больно кольнули самолюбие девушки. Отрезая себе путь назад, она сама взяла свитер и с неотвратимым упорством окунула его в холодную воду, так, что частые маленькие пузырьки стайкой устремились к поверхности жидкости.

– Как ты похорошела! – еще раз воскликнула Авраби, отошла в сторону, пряча выступившие непрошеные слезы.

В ту ночь Элеонора Витальевна долго не могла заснуть, всё ворочалась, думала о чем-то новом, сладостно томящем душу, заманчивом и невольно желанном. Заснув, спала долго, как никогда прежде в Дуц-Хоте, – крепко и сладостно. Проснувшись на заре, подогрела воду, мылась в медной чаще, тщательно мыла коротко стриженную голову. Авраби, не вставая с нар, скрыто наблюдала за девушкой, где-то в глубине души ревновала, завидовала, потом не выдержала, сказала, что сидела бы она дома, а не искала себе приключений.

– Мне надо быть на работе, – оправдывалась Кухмистерова, искоса поглядывая в изъеденное с краев ржавчиной, поблекшее от времени маленькое зеркальце Авраби.

К обеду Кухмистерова стала одеваться. На бархатное платье косилась, оглядывала его со всех сторон, недовольно крутила головой, вновь и вновь вопросительно смотрела на старуху. Та знала, что стоит Элеоноре Витальевне сообщить, что это платье покойной Кесирт, как на этом все кончится.

Однако молчала, мучилась, несколько раз порывалась сказать, а потом подумала: «Что я ее отягощаю, неволю. Девушка она молодая, умная, одинокая. Что ей здесь еще делать? Пусть пообщаются. Оба уже не маленькие, жизнью побитые. Да и познали они уже сладость друг друга. Что их сдерживать? Пусть сами разбираются. Думаю, глупостей не наделают. А Цанка как-никак человек ответственный, взрослый… Да и Дихант, дрянь поганая, пусть получит свое».