Прошедшие войны. II том

Дихант обливала его накануне подогретой и уже успевшей остыть водой, что-то говорила, то плакала, то смеялась, а Цанка, закрыв глаза, наслаждался, чувствовал, как вместе с мыльной пеной и водой стекает вся грязь пережитых страданий и горечи. В один момент он совсем забылся, и ему показалось, что рядом Кесирт. Цанка машинально с закрытыми глазами стал искать в темноте ноги любимой, мечтал ощутить упругость стройной ноги, а сжал дряблую, худосочную икрy. Мечтающая о ласках Дихант коленками прижалась к худой спине мужа, как и прежде неумело, с наигранностью и угловатостью в движениях припала к нему.

Цанка с трудом отстранился, лег спать. Чуть позже рядом легла жена, всем телом прижимала мужа к стене, дышала в лицо, целовала без вкуса.

В курятнике громко захлопал крыльями петух, протяжно прокукарекал. Дихант засмеялась.

– Ты что там в курятнике делал? – съязвила она.

Цанка глубоко вздохнул, хотел отвернуться от навязчивой жены, однако она не позволила.

– Так что ты там делал? – вновь смеялась Дихант.

– Кур считал, – в тон ей ответил с легкой злобой Цанка.

– Так там свой петух есть, он их каждый день считает, и неплохо, – продолжала шутить она, – ты бы лучше пораньше пришел, а то заспалась я…

– Ладно, устал я, спать хочу, – отвернулся от жены Цанка.

– Сегодня спать ты не будешь, – яростно прошипела над ухом Дихант.

На следующий день мечтал Цанка выспаться, понежиться в родной постели – не удалось. С раннего утра во двор Арачаевых вновь хлынул народ со всей округи, люди пытались узнать, не видел ли Цанка в далеких краях их родственников – отцов, детей, братьев.

Отвечал он всем, что встретил там одного лишь односельчанина Бочаева, да и тот умер от холода и болезней. Всей правды говорить не мог – наверное, боялся. Да и знал, что не было смысла. Здесь, в благодатном краю, люди не могли ощутить всего того ужаса и кошмара. Подробные рассказы и доказательства были лишь словами и слабостью. Все считали, что мужчина должен быть выносливым, терпеливым и внимательным к сородичам.

Вновь и вновь отвечая на вопросы многочисленных гостей из разных сел Чечни и Ингушетии, Цанка невольно вспоминал весь пережитый кошмар, горы трупов, издевательства и унижение, побег и Бушмана. Ему становилось тяжело, больно, он бледнел и впадал в холодную лихорадку от всех этих картин, вырисовывающихся в его памяти.

После захода солнца вместе с Ески – двоюродным братом и другими односельчанами пил водку, просил не спрашивать о пережитом.