Прошедшие войны. I том

На сей раз Кесирт вновь удивила всех: вопреки традициям гор, сама бросила мужа и вернулась домой. Никакие уговоры, приказы, мольбы не помогли: прилюдно она заявила, что больше не может терпеть это вонючее дряблое тело. Так она снова стала жеро и, чтобы хоть как-то поддержать себя, заглушить горе, отвлечься и заодно заработать на жизнь, стала заниматься торговлей на базаре.

* * *

Долго стоял Баки-Хаджи на склоне горы, преодолевая одышку. Раньше – до тюрьмы – он этот подъем проходил играючи, а теперь сил не осталось.

«Старый я стал, – думал с досадой мулла, – в другие времена этот подонок Харон и подойти бы ко мне не решился… Теперь у него выросли четыре сына, а у меня – три дочери… Да, времена не те…»

От этой мысли стало еще тяжелее на душе, мелкий, холодный пот выступил на лбу и лысой голове. Вытерев выступившую испарину рукавом черкески, Баки-Хаджи, согнувшись, все больше и больше опираясь на посох, двинулся вверх.

После заснеженной зимы деревянный забор кладбища совсем почернел, в нескольких местах накренился до земли.

Баки-Хаджи, прочитав молитву за упокой всех умерших и последующих их примеру, неторопливо открыл перекошенную тяжелую калитку и первым делом направился к могилам своего рода. Здесь лежали и дед, и прадед, и отец Арачаевых, лежали погребенные молодыми и старыми, умершие кто от возраста, кто от болезни, кто от врага. Только один могильный памятник стоял без холмика.

Баки-Хаджи обеими руками, как родного брата, обнял каменный чурт

, опустил голову, весь сгорбился, крупные слезы потекли из его глаз, он весь затрясся.

– Алдум! Брат! Не сберег я тебя! Не смог спасти! И похоронить не смог!.. Алдум! Почему не ты по мне плачешь? Что мне делать?.. Алдум – брат родной! – сквозь рыдания слабым голосом причитал мулла.

Только после смерти брата понял Баки-Хаджи, что значил для него в жизни этот бесхитростный богатырь. Ведь Алдум один своим каждодневным трудом содержал несколько семей. За его могучими плечами не только кормились, но и жили смело и вольготно.

Его прямота, простодушие, наивность и справедливость во всем не раз и радовали и досаждали верткому по природе старшему брату.

Теперь Алдума не стало, нет и его могилы.

– Алдум, дорогой, прости меня, не уберег я тебя. Я во всем виноват, – уже более спокойно говорил Баки-Хаджи, с нежностью поглаживая своей сухой старческой ладонью холодный камень. – Одно утешение, – с твердостью в голосе продолжил старший брат, – что сегодня на рассвете отквитали мы твою кровь.