То ли горько, то ли сладко

Поэт в России больше, чем поэт?

Вопрос меня волнует много лет,

Ответить на него немало значит:

Поэт в России больше, чем поэт,

И если да, то будет ли иначе?

Насколько больше я уже давно

Понять пытаюсь, но выходит тщетно,

Наверное, Поэтам всё равно,

Прозрачно это или незаметно.

Перчаткою наотмашь по лицу,

Захлопнув прочно за собою дверцы —

Ну как простить обиду подлецу?

Дуэль. Барьер. И пуля прямо в сердце.

И нужно звать, и плакать, и жалеть,

Под залихватский перелив тальянки,

И не узнать, как песни эти петь

Потомки будут трезво и по пьянке.

Как это всё понять, что хорошо,

Совсем не хорошо, насквозь хреново,

Папашам ведь совсем не до стишков,

Ярмо на шею им одели снова.

Петлю на горло и свинец в висок,

Старуха, отбирая, косит чисто,

И превратив чужую жизнь в песок,

Последний вздох прервет рука чекиста.

В России почему-то всё не так,

Чего в нас больше: лжи, отваги, страха?

Царит его величество бардак,

В конце дороги с топорами плаха…

Поэт везде – сначала он поэт,

Творит не ради Нобелевских премий,

Чего в нем больше, а чего в нем нет,

Отмерят пусть другие.

На кончину олигарха

Скажи товарищ, ведь недаром,

Земля российская в ударе

Традиции верна

Прихода ожидать мессии,

И помнит, помнит вся Россия,

Кого плодит она.

Ивана Грозного и Пугачева,

Кутузова и Годунова,

Петра и Ермака.

Кого взрастила в колыбели:

Скуратова, цареубийц, Емелю,

Ивана дурака.

Да, было время, были люди…

Молва их любит, больше судит,

Как, впрочем, и сейчас.

Вот, был один такой, прагматик,

Ученый, видный математик,

Он был один из нас.

Потом настало лихолетье,

Страну вдруг стеганули плетью,

Свихнулся стар и мал.

Тут ум логический сгодился,

И сам собою сколотился

Начальный капитал.

И как там все потом сложилось,

И сколько КЭШа наварилось,

Один про это знал

Семибанкирщины куратор,

Пройдоха, ушлый комбинатор,

Кремлевский кардинал.

И власть, почти как у монарха,

Но лишь дорос до олигарха,

Ударился в бега.

В конце – разбитое корыто.

Судьба злодейка, шито-крыто,

Наставила рога.

Он, будто, был лихой любовник,

Шпион и даже уголовник,

Считали так давно.

И сколько там чему не виться,

С петлей на шее очутиться

Придется все равно.

Знавали те не понаслышке.

Кто сталкивался с коротышкой,

Его бульдожий нрав.