Заполярное детство. По эту сторону колючей проволоки

Но дело усложнилось. Гера и красавчик Георгий Владимирович воспылали друг к другу большими чувствами, усиленными твердыми границами, через которые никто не смел переступить. Оторванные от возможности физической близости, их чувства выливались в поступки. Гера рванула на Алтай доучиваться, Георгий Владимирович срочно и категорически вызвал жену Тамару, которая, как выяснилась, просто не хотела ехать из Ташкента на север. А Володя, когда уехала Гера, переехал с нами и кухаркой в свою отдельную квартиру и скоро завел шашни с соседкой, пышнотелой медсестрой Валентиной.

Он особенно нас не стеснялся. Тетя Валя регулярно приходила помочь по хозяйству и часто оставалась ночевать. Она была спокойной доброй, и мы были не против ее визитов. Когда через полгода вернулась Гера, Черквиани уже уехали на другой объект, а мы с сестрой в первый же вечер «продали» Володю с потрохами. Гера швырнула тарелку в Володю и пошла топиться. Мне сейчас понятен ее гнев. После того, как она вырвала любовь из сердца и уехала в ссылку на полгода, муж, которому она сохранила верность банально загулял. Все кончилось хорошо, но, как я теперь понимаю, родители больше не общались с Черквиани. Его брак оказался неудачным. Жену и сына он не любил. Наверное, он долго любил Геру. И любил меня, как напоминание о ней. Всё, что я здесь написал, может быть просто плодом моей фантазии. Но нет другого объяснения тому факту, что Георгий Владимирович остановился на пару дней в Кожве, чтобы повидать меня.

В мае 1944 года у Геры родилась дочь Татьяна.

Первый ребенок достался Гере трудно. Она была миниатюрная, а у ребенка оказалась большая головка, как оказалась не зря: Татьяна выросла умницей. Роды проходили дома, длились 10 часов. Принимал роды Семен Михайлович, он был врачом нашего лагеря, и нашим семейным врачом еще с Усы. На воле, он был успешным хирургом. Сильные руки, властный голос, решительные действия. Мы с сестрой всегда с удовольствием ходили к нему в медпункт. Там в больших огромных деревянных корытах лежал проросший горох, стояла бочка с кислым напитком из ржаной муки, который называли дрожжами. В большой коробке всегда хранился порошок шиповника. Все это входило в обязательный рацион зоны для профилактики цинги. Все эти витамины казались нам лакомством, и мы брали их домой с удовольствием. Лето 1944 года прошло, как обычно, но в декабре мы сгорели дотла. А перед этим вернулась Валя.

Как-то вернувшись домой, увидел за общим столом цветущую женщину со знакомым лицом.