Зачем звезда герою. Приговорённый к подвигу

 – Стародубцев, глубоко затягиваясь напоследок, бросал окурок в костёр. – Ну, давай, сынок, спать. Завтра подъём будет ранний.

Из мохнатых сосновых веток делали постель, ложились у костра, шинелью накрывались. Пахло свежей смолой, разнотравами и разноцветами. Туман седыми прядями наползал от реки, от луга, на котором поскрипывал коростель. Голубовато-сизый вечер, догорая на западе, обугливался головёшкой. И постепенно под боком обугливался прогорающий костерок. Темнота мохнатой шапкой накрывала малиновые угли, мерцающие в небольшой округлой загородке из речных камней.

Какая-то птица по темноте прошуршала, просквозив неподалёку, – наверно, утка или запозднившийся вальдшнеп, лесной кулик с таким длиннющим клювом, которого хватило бы на десять воробьёв – так отец рассказывал про здешних обитателей рек и озёр.

Глубокая ночь распускала над миром букеты созвездий – над сумраком тёплых полей, над вершинами бора, в глубине которого, как часовой, размеренно и глухо ухал филин. Луна будто украдкой из-за облаков проглядывала – ярким белком поблёскивала и опять насупливала брови.

Ветерок в деревьях изредка пошумливал, точно спросонья с боку на бок переворачивался, поудобней укладывался. Река неподалёку тянула свои струи – под берегом подрагивал тальник, посеребрённый отсветами неба. Ёжик брал острый ножик, на охоту за мышами выходил. А там, глядишь, и серый волк, зубами щёлк…

Такими ночами Николику и жутковато было, и хорошо, так хорошо, что не спалось.

– Папка, – просил он, глядя в бездонное небо, – почитай мне сказку.

– Чего? – Стародубцев приподнимался на локте. – Спи давай.

– Не хочу. Глаза не закрываются.

Звучно зевая, папка нехотя вставал, хворосту подбрасывал в костёр. Передёрнув плечами – прохладно уже – садился на пенёк, смотрел, как в середине костра на чёрных корявых ветках распускаются червонно-голубые листья огоньков. Потом вздыхал о чём-то и принимался рассказывать приглушённо-рокочущим речитативом:

В тридевятом, значит, царстве,

В тридесятом государстве

Жил-был славный царь Дадон,

Смолоду был грозен он…

– Не-е! – перебивал Николик.

 – Ты читал про этого Долдона!

Рассказчик замирал с полуоткрытым ртом. – Вот те раз! А когда я читал?

– Недавно. Это сказка о золотом петушке. – Правильно. Дак что тебе ещё? – Папка царапал загривок. – У меня же голова, а не Дом Советов. Я тебе откуда сказок напасусь?

– Ты же сам говорил, что хотел быть учителем, что книжки день и ночь глотал, как пирожки.

– Глотал, сынок.