За полями, за лесами, или конец Конька-Горбунка. Сказка

Есть закваска, нужны дрожжи,

в этом деду – в руки вожжи.

Пусть обдумает как должно,

круто взять аль осторожно.

Если вдруг «под хвост вожжа»,

чтоб распутал, не брюзжа.

И ещё наказ был деду,

чтобы с внуком вёл беседы.

О людской житейской доле,

кто поменьше, кто поболе.

О земле и разных странах.

О букашках-тараканах.

Обо всём, что есть в природе,

есть в себе и есть в народе.

Дед согласен и по-русски

нёс ответственность нагрузки:

грянет гром – начнёт креститься,

спешка в этом не годится.

Ну, когда дела шли гладко,

говорил он для порядка:

«Так-то дело, брат Никита, –

где собака-то зарыта!»

Если ж вдруг случалось что-то,

прошибало что до пота,

тут уж деда заносило:

«Ах, нечистая ты сила!..»

Вообще ж дипломатично

начинал он так обычно,

(профилактика для внука –

деликатная наука!):

«Как сказать тебе попроще…

Вот возьми хоть эту рощу.

Все – деревья, все – сродни.

И права у них одни.

Всем им поровну даётся.

Да… не поровну берётся!

Дуб, смотри каков, могуч,

так и тянется до туч.

А осинки да берёзки –

мелки, жидки, как подростки.

Только дело, брат, тут в том:

загремит из тучи гром

вслед за молнией-стрелою,

и со славою былою

распрощался дуб на веки.

Только жалкий вид калеки.

А берёзки да осинки

и там всякие лесинки

до трухлявости в тиши.

Что же лучше? – Сам реши.

Вот и жизнь – дремучий лес:

тот вершит, кто – «до небес!»

Ну и ждём всё лучших дней,

наверху – им т а м видней…»

Дед, хоть редко, иной раз

про войну ведёт рассказ.

Про войну и про отца

внук бы слушал без конца.

«…Эх, невзгодина лихая!» –

как всегда, закончит дед

и вздохнёт с глубокой болью.

Внук сопит и в рот пихает

свой пробеганный обед,

две горбушки хлеба с солью,

и вздыхает с дедом врозь –

он про подвиги небось…

4

Так и рос наш паренёк.

Рос ни низок, ни высок,

ни широк, ни хил в плечах,

не могуч, но и не чахл.

В общем, рос парнишка в меру.

Октябрёнком, пионером.

В меру боек, говорлив,

только чуточку ленив.