Пригоршня любви

Переспелые бананы в сочетании с палящим солнцем дали такой же эффект, что и пара стопок крепкого рома. Шатающейся походкой Лионелла дошла до пальм, легла прямо на песок, и, свернувшись клубочком, уснула.

Через полчаса, вернувшийся с большой охапкой пальмовых листьев Фалькао, наткнулся на свою соседку по острову и не удержался от искушения разглядеть ее получше: копна золотистых кудряшек, высохших на солнце, в беспорядке рассыпалась по песку, струясь и сливаясь с ним, словно они часть этого острова; почти прозрачная майка, бывшая ещё недавно полноценным платьем, едва прикрывала обнаженное тело, ещё влажное после купания; в капельках воды, дрожащих на плечах, отражалось небо; губы, цвета спелой клюквы, маняще приоткрылись; длинные ресницы беспокойно подрагивали, отбрасывая тени на безупречное личико с аккуратным вздернутым носиком.

В голове промелькнула мысль, что никогда ещё ему не доводилось так близко видеть столь идеальную девушку. И если бы эта "идеальная" не сиганула с лайнера в океан, такая возможность вряд ли ему б когда-нибудь представилась.

Постояв ещё пару минут, Фалькао вдруг почувствовал слабость в ногах и усталость во всем теле.

– Забродившие бананы, будь они неладны! – проворчал матрос и опустился рядом с Лионеллой. Едва соорудив импровизированную постель и переложив на листья девушку, он тут же провалился в сон.

***

Солнце давно опустилось за горизонт, и небо хвастливо расстелило бесконечное чёрное покрывало, расшитое миллиардами сияющих звёзд. Лунная дорожка молочными ручейками побежала по океанской глади.

Воздух стал лёгким и прохладным, заставляя два молодых тела бессознательно приближаться друг к другу в попытке согреться. Повинуясь первобытному инстинкту обогреть и защитить, матрос в полусонном состоянии прижал стройный податливый стан Лионеллы.

Внезапно оба открыли глаза. Два взгляда – морской и небесный – встретились, высекая искры.

Бывают моменты, когда нет надобности в словах. Молчаливый вопрос слетает с закрытых губ, бессловесный ответ вырывается тихим вздохом.

Движение плеча, взмах ресниц, откинутая с лица прядь – все это не просто жесты… Это целые предложения, согласие и позволение, побуждение к действию и приглашение. Нет рядового матроса и знаменитой супермодели, есть только он и она.

Ресницы дрогнули и прикрылись, изящная кисть, взлетевшая птицей, на мгновение замерла, и в ту же секунду тонкие пальцы нырнули в тёмные кудри. Согласие было получено, и матрос бережно прижал девушку к себе.