Шоколадные туфельки. Рассказы

Я подумала, что смахивает скопившуюся за время его отсутствия пыль, но на подносе стоят чашки с остатками кофе и коньячные рюмки, а в воздухе витает запах дыма дорогих сигар.

– Кто тут был? – Вяло интересуется Павел.

– Юрий Семёнович и Ольга Денисовна… – Лепечет секретарша.

– Вот, гнида, опять мой коньяк жрал. – Вздыхает Павел и усаживается в кресло. Потом обращается ко мне: – Ну, мы пришли. Присаживайтесь, пожалуйста!

Но я не принимаю приглашения, и обхожу кабинет, внимательно рассматривая содержимое шкафов.

Всё, как у всех. Несколько стеллажей занимают «подарки фирме», два книжных шкафа со специальной литературой, и длинный стол для совещаний. Только картины на стенах подобраны не по цветовой гамме, как у большинства «крутых», здесь явно прослеживается тема – лошади. Одно полотно выбивается из общего ряда – портрет маленькой девочки. Я долго рассматриваю малышку.

– Это моя дочь, которая живёт с матерью в Америке. – Глухо говорит Павел.

Я знаю историю его первой женитьбы, развода, второй женитьбы, второго развода.

Сейчас Павел холост и даже переписал на днях завещание, по которому всё оставляет своим родителям.

Наконец, я присаживаюсь за стол, где для меня уже подготовлено рабочее место – ноутбук, дублирующий компьютер Павла. Он открывает один за другим заранее оговоренные документы, я мельком просматриваю их, и закрываю крышку ноутбука. Матушка Павла смотрит на меня с такой надеждой, что мне даже становится неудобно, от того, что я сейчас собираюсь им сказать, но я всё-таки говорю:

– Я не буду вам помогать, Павел.

Это бесполезно.

– Но… – Матушка Павла закашлялась и, не договорив, выбежала из кабинета. Я проводила её взглядом и посмотрела на Павла.

– Ваши дела настолько плохи, что отмолить вас не сможет даже родная мать.

– Это ещё почему? – Павел равнодушно смотрит на меня.

– Потому что в вашей жизни и работе слишком много нарушений закона и человеческого и, извините, божеского. И чтобы молитва дала хоть какой-то результат, вам нужно все ваши дела привести в соответствие с законом.

А это, как я понимаю, невозможно. Продать или передать кому-то бизнес, тоже бесполезно. Нарушения останутся неисправленными.

– Значит, по-вашему, я нагрешил по полной программе, и теперь мне нет спасения? – В голосе Павла сквозит издёвка.

– Понимайте, как хотите. Не мне вам объяснять, что не так с вашей жизнью и где вы накосячили. Потому что вы всё делали сознательно.