Счастья не бывает много. Сборник

Женщина в коричневом несла на перевес большой, плоский, широкий лаваш. Все женщины были наглухо повязаны платками цвета платьев и с прикрытыми лицами, так что видны были только глаза. Накидки свисали свободно. При лёгком ветерке можно было бы рассмотреть лица, но ветерка не было. Всё принесённое женщины расставили перед спящим стариком и тихо удалились. Как ни склоняли они головы долу, но всё-таки каждая повернулась в сторону чужеземца. «Во, даёт старикашка! – ухмыльнулся Константин. – Три жены! Везде советская власть, а у него гарем и… я на цепи».

 – Он глянул на цепь и скривился от досады.

Ниязи ещё некоторое время дремал. Когда же проснулся, то не спешил шевелиться. Всё осмотрел и, оставшись, видимо, доволен, приподнялся, сначала опершись на локоть и затем на вытянутую руку. Потом долго смотрел на чужеземца и махнул рукой, приглашая к столу. Константин нарочно отвернулся, следя краем глаза за стариком. Ниязи махнул ещё раз, но Константин притворился как будто не видит. Тогда тот громко кашлянул:

– Кхе!

Константин продолжал сидеть неподвижно, для пущего самообладания положив голову на сложенные руки.

Тогда из мазанки крикнули, прекрасным юным голосом:

– Чужеземец! Ступай кушать плов, – голос прервался так же неожиданно, как и появился.

Константин успел заметить мелькнувший в дверном проёме тёмный силуэт. Также заметил, как сверкнули глаза Ниязи, и в душе позлорадствовал: «Вот старпёр! Завёл себе молодых жён и развалился…» Константин поднялся одним прыжком.

Цепи, оказалось, хватало, чтобы ходить по всему двору, но не доставало её до жилища.

– Руки где помыть? – протянул он руки старику Ниязи.

Старик, принявшийся уже за еду, бросил короткий взгляд в сторону мазанки и продолжил есть. Тут же, как по команде, одна из женщин вынесла медный таз с тёплой водой. «Худенькая. Ручки, как игрушечные, – рассматривал Константин женщину. – Постой! Эта не одна из тех троих. Пальчики просвечиваются. Ёлки… Так она совсем ещё ребёнок! – изумился Константин.

 – Наверное, дочка», – придумал он сам себе успокоение. Вешая ей на плечо полотенце, Константин не удержался и спросил:

– Ты дочка Ниязи?

Девочка хихикнула в ответ, схватила таз и убежала. Прямо с порога она принялась что-то восторженно тараторить на своём языке. Из мазанки ей ответил недовольный басок одной из женщин, но ещё некоторое время раздавался девочкин звонкий говорок. Ей не ответили. По крайней мере, Константин не услышал других голосов.