Неповторимые. Сказ о родных людях, об односельчанах, сокурсниках, сослуживцах, друзьях; об услышанном, увиденном

Наверху – толстый, неповторимый жгут, плавно переходящий к низу в тонкий бисер. Стоило кинуть беглый взгляд, чтобы понять, чьих это рук дело.

У него было много сыновей и они, так же, как и мы в свое время, не очень берегли труд своего отца. Частенько приходилось видеть узду, вышедшую из мастеровитых рук дяди Матвея, в собственности посторонних лиц. Все это есть продукт нашей детской беспечности и безалаберности – как же, отец новую пошьет.

Глава 6

Наш отец мог и не пошить… Его могло бы и не быть.

Почти каждую советскую семью постигла участь раскулачивания и репрессий. Падеж колхозного скота послужил тем спусковым крючком, лишившим отца свободы.

Первые годы неволи он провел в Иркутске, на строительстве аэропорта. Труд чрезвычайно тяжелый, унесший жизни тысяч невинных людей.

– Тела мертвых, как дрова в поленнице, грузили мы в вагоны нескончаемых эшелонов, – вспоминал отец.

– Приходили молодые, здоровые и статные ребята ростом под 2 метра, а через месяц – «продукт» для погрузки в товарняк, – и это правда, исходившая из уст отца.

Всякий конвоир, одурманенный мифами советской идеологии, проявлял себя, в той конкретной ситуации, не лучшим образом. Удар прикладом ППШ в лицо осужденному – это было для них таким же обыденным явлением, как сходить п… ть.

Чувствовал ли угрызения совести от содеянного тот самый солдат-недоумок срочной службы? Вряд ли, ведь перед ним изменники Родины, такую мысль насаждали ему, и он считал себя правым – неча с ними церемониться.

О том, что можно выжить в этом кромешном аду, отец и не помышлял. В минуты смертельной опасности, человек, оказывается, способен воспринимать происходящие вокруг него события спокойно и хладнокровно. На собственную жизнь он смотрит, как бы со стороны.

– Выживу, или нет? Похоже, что нет, эвон какие ребята загибаются, —

так отстраненно думал он о собственной судьбе.

Но судьба на этот раз проявила к нему акт милосердия. То ли стройка была завершена, то ли было на то высочайшее указание, но, тем не менее, перебросили его отряд в Тайшет.

Там он уже не махал киркой и лопатой, а состоял при канцелярии. Почерк у отца был каллиграфический, и эта способность сослужила ему добрую службу.

Появились первые признаки надежды, не столь мрачной уже представлялось будущее, забрезжил свет в конце тоннеля.