Неповторимые. Сказ о родных людях, об односельчанах, сокурсниках, сослуживцах, друзьях; об услышанном, увиденном

Не было вроде бы срочного дела, а дядя Петро обязательно заглянет на огонек.

Наша мать с большим пиететом относилась к нему. Никогда не считала себя ровней и держалась всегда на почтительном от него расстоянии и глядела на дядю Петра снизу вверх.

В какое бы время он не заглянул к ней домой, она безропотно поднималась с постели и шла накрывать на стол. А дядя Петро, и не ел почти ничего, и не пил. Все, что ему нужно было – это зайти, поговорить.

Я не слышал от него рассказов о войне, мал я был еще.

Наверное, он и не рассказывал о ней. Вся война для него это кровоточащая рана. Но я видел в его доме много военных книг, карты на стене.

Слышал его версию, уже больного человека, видения войны. Он рассказывал не о тех сражениях, участником, которых он был, а разбирал по частям, стоя у карты, Берлинскую операцию.

Дядя Петро был кадровым офицером, я об этом уже говорил, и его рассказ был по военному сух и он отрывистым голосом докладывал слушателям сложившуюся, на тот момент, обстановку вокруг этой операции.

И напоминал он мне тогда маршала Жукова в исполнении Михаила Ульянова.

Глава 12

А жизнь меж тем, не сбавляя своих оборотов, отмеряла свои часы. Все перемешалось в этом мире, «и жизнь, и слезы, и любовь». Вечные спутники жизни, идущие рядом рука об руку – и смех и слезы, и юмор и печаль.

Отец, так же как и мать любил и привечал в своем доме близких себе по духу людей. Одним из них был дядя Ося Вахрамеев, абга-хурайха, как он его величал.

Глядя на него и мы, его дети, звали его так же.

Впоследствии, мы напрочь забыли его собственное имя и всегда к нему обращались не иначе, как Абга-хурайха. Любил он наведываться к отцу на чаек. Зайдя в дом, он обязательно поздоровается со всеми за руку.

Женщинам и детям, обычно, рук не подавали, а он же всегда и всем пожимал руки. Подашь ему свою детскую, худую ручонку, а он в ответ пожмет ее обеими руками, приговаривая при этом:

– Сайн байна, бишэйхан хадам!

Стоишь, бывало, гордый от того, что с тобой за руку поздоровался такой большой дяденька.

Он был очень громогласным и красноречивым человеком. У него всегда находилась тема, ради которой он просто обязан был зайти. Как то, зашел он к нам с утра и с порога кричит:

– Хадамха, с четырех часов утра я на ногах. Был в Дулахане, съездил на Хара-Модон, везде трава в-о-о-т, прям по-сюда!

По его словам трава в нынешнее лето уродилась, аккурат, по грудь и даже выше.