Сначала ты плачешь

] в руках пришел наш общий друг-архитектор рыжебородый Алан Бухсбаум, ходивший круглый год, даже зимой, в каких-то немыслимых сандалиях, и с ним, нетвердо держась на ногах, с сигаретой в зубах Эрика. На лице ее, как маска, застыла странная улыбка. Стул был один, и Алан с Эрикой устроились на полу. Скоро наполнившись дымом сигарет Артура и Эрики палата стала напоминать бар клуба одиночек. (Дверь мы предусмотрительно закрыли. Вряд ли тут разрешается курить. Первое усвоенное из больничных правил: на одноместную палату они не распространяются.

)

Начали партию. Ни прошло и 10 минут, как играть рас-хотелось, хотя обычно играю с удовольствием. «Извини, что-то я подустала» – вдруг почувствовав себя совершенно разбитой, прервала я Алана, пытавшего составить слово из семи букв. Тем более удивительно, что накануне от трех таблеток валиума я проспала почти девять часов.

За окнами стемнело. Автостоянка почти опустела. Часы посещения закончились, и Алан с Эрикой, не зная, что сказать, без лишних слов простились.

Дверь за ними зак-рылась. Разговор не клеился; причина явно была во мне. Я никак не могла сосредоточиться. Артур попробовал заговорить, но мысли мои путались. Снова и снова я возвращалась к одному и тому же: если я так больна, почему не чувствую этого? Как такое могло случиться? И именно со мной? Неужели все действительно произошло?

Неожиданно вошел д-р Зингерман. По его словам с вечерним обходом. «Как дела?» – бодро начал он.

– Прекрасно – поддержала я предложенный тон, всем видом давая понять, что случившееся в прошлый раз не повторится.

Присев в ногах на край постели, он стал рассказывать о различных видах мастэктомии точно в тех же выражениях, как и несколько дней назад у себя в кабинете. На сей раз его лекцию я выслушала с большим вниманием. Говорил он быстро и заучено, как стюардесса, информирующая пассажиров при взлете самолета о правилах пользования спасательными средствами. Несколько раз я попросила разъяснить непонятные места. Ситуация выглядела совершенно дурацкой – многое из того, о чем он рассказывал, было хорошо мне известно из собственных репортажей.

Только там я выступала в роли продавца, а теперь мне досталась роль покупателя.

До пятидесятых годов, – разъяснял он – если опухоль оказывалась злокачественной (почему все-таки они никогда не говорят «рак»? ), мы проводили в основном «радикальную» мастэктомию, полностью удаляя грудь, лимфатические узлы в области подмышечных впадин и пекторальные мышцы.