Крупицы золота в тумане

После этих слов мать заплакала, она прижала к себе сына и, всхлипывая, проговорила:

– Ты сошёл с ума! Все в этой стране сходят с ума! Все помешались на золоте! Не уж-то бездушный металл отберёт у меня сына?!

Материнские слёзы не могли не задеть сердце молодого человека. Он понимал, как нелегко приходится его матери, по крайней мере, думал, что понимал это. Но внутренний голос продолжал уверять Эдвина, что на Западе с ним ничего плохого не случиться. Туда уехало столько его знакомых, и не уж-то все они погибнут? В Калифорнии дела обстоят, наверняка, так же как и здесь, на востоке: никто не может там так просто убить человека, ведь закон запрещает это.

Да и если там и вправду далеко не все подчиняются закону, как считает Эрнест, почему же пострадать должен именно Эдвин? Он самоуверенно предполагал, что ни стрела индейца, ни пуля разбойника не настигнут его. И обнимая мать, Эдвин всё также с вдохновением говорил:

– Нет. Всё будет хорошо, я приеду, и мы заживём по-новому. Понимаешь, это прекрасный шанс, и не воспользоваться им я не могу.

Я должен ехать.

Но мать Эдвина не могла смириться с его решением. Она выпустила сына из объятий и быстро подошла к двери, что вела на улицу. Загородив собой выход, она как можно твёрже произнесла:

– Я ни за что тебя не выпущу! Я запру тебя в комнате. Ты не поедешь в Калифорнию, потому что там тебя убьют!

Но Эдвин всё равно не хотел прощаться с мечтой, он вздохнул, подошёл к матери и снова обнял её.

– Мама, в том, что я поеду на Запад, ничего страшного нет, – успокаивал он её.

 – Я же буду там не один, там сотни таких же, как я людей. Мы же живём не в каменном веке, где на каждом шагу тебя поджидает опасность, наука развивается, появляются новые технологии, да и люди уже не такие как в каменном веке, никто же не съест меня в Калифорнии!

Мать поняла, что спорить с сыном, который, как и многие её знакомые, грезил золотом, бесполезно.

– Но ты же обязательно вернёшься? – спросила она, казалось, даже не осознавая, что этим вопросом даёт согласие на поездку.

– Обещаю, что вернусь, всего полтора или два года, и я вернусь.

Больше в тот день они не разговаривали, несколько раз ещё мать обнимала Эдвина и плакала.

Через неделю ранним утром Эдвин с матерью отправились на вокзал. Эрнест тогда работал, да к тому же явно не горел желанием провожать наивного младшего брата.

На вокзале, должно быть, толпилось тысяча человек, наверняка, все билеты на поезд до Индепенденса были проданы.