Никто. XX век

Да, конечно, была братская любовь, но не стоит забывать и низкие истины…» – продолжает «старший» Андрон.

Изжить эту ситуацию внутри себя мне удалось лишь в зрелом возрасте. Я снял дипломный фильм во ВГИКе, во многом отталкиваясь от этой темы. Многие фильма не оценили, поскольку не поняли и не знали предыстории, но так как это было в большей степени личное высказывание, я не сильно ждал чего-то другого, просто рад, что выговорился.

А осенью прошлого года мы с братом, наконец, откровенно поговорили обо всём, о том, почему наши отношения не клеятся.

Я говорил об этом тогда, могу повторить и сейчас. Ни к кому, пожалуй, я не испытывал стольких противоречивых эмоций – от любви до ненависти, от зависти до безразличия, как к старшему брату.

Но… дух постоянного соперничества (главным образом скрытого, внутреннего, поскольку я был априори слабее, глупее, беднее, в силу разницы в возрасте и более позднего старта) сформировал меня. С тех пор я презираю слабость (и, прежде всего, в себе) и действую, несмотря на внешнее давление, во многом не благодаря, а вопреки.

Это сделало меня упорным и сильным. И сегодня я хотел бы сказать спасибо за это своему старшему брату.

Глава 4. Отец

Мой отец был хорошим человеком. Это главное, что я о нём знаю. Его нет с нами уже почти четыре года. И за это время из памяти совершенно стёрлись любые ситуации, которые могли бы поставить под сомнение первое утверждение… Однако непростые отношения между отцами и детьми, безусловно, коснулись и меня.

А разобраться в этих сложных материях я смог, к сожалению, только сейчас, уже после его ухода.

Отец был очень советским человеком. Продуктом советской системы до мозга костей. Несмотря на распад Союза и крах коммунистической идеологии в конце 80-х – начале 90-х, несмотря на свою относительную молодость (ему тогда было 35 лет), он продолжал верить в неработающие идеалы, в каком-то смысле остался жить в прошлом.

Я чётко помню, как на даче, в 90-е, он доставал откуда-то стопку газет трех-четырёхлетней давности и с удовольствием читал их за обедом (без чтения он вообще не мог есть). Говорил, что раньше руки не доходили прочитать…

Отец верил в наивные коммунистические идеалы о всеобщем равенстве и справедливости и всегда очень ругался, когда реальная жизнь – а это происходило постоянно – не имела ничего общего с тем порядком, который он хотел бы видеть.