Танцующая на ветру

Я видела только один страдающий Дашкин глаз, сильно намазанный черно-фиолетовой краской, и размотанные по куртке волосы, которые Дашка тоже покрасила в лиловый цвет.

– Это… – сказал Паша. – Ты куда?

– Вот, с Машей гуляем. А ты как? – постаралась я обычным разговором сбить Пашины внезапно вспыхнувшие чувственные воспоминания обо мне. Воспоминания о том, чего никогда не было, но чего он хотел так, что полностью терял разум. Паша – страстный и упорный человек.

Если бы не Пашина неразвитость, он бы даже был очень симпатичным парнем.

Понятно, почему Дашка так в него влюбилась. Высокий, фигуристый, блондинистый, с довольно правильными чертами лица. Только вот глупый. Поэтому выражение лица такое… Дашка что-то пикнула из-за его спины, Паша слегка лягнул ее ногой.

Я покачала головой.

– Ну ты, конечно… тиран…

Паша неуверенно и одновременно самодовольно улыбнулся. Как это может быть вместе? Я попробовала обойти Пашу, перегораживавшего мне путь, но не тут-то было. Паша отпустил Дашку и вдруг обеими руками схватил меня за плечи, встряхнул и, приподняв над землей, быстро и сквозь зубы спросил:

– Ты с ним, да? С ним?

– Да отпусти ты меня, в самом деле, ты что? Сто лет же не видел…

Поэтому он так и потерял контроль.

От неожиданности. Я обернулась на Машу. Она развела руками. Я засмеялась. Паша засопел, надулся, но не покраснел. Курит, наверно, столько, что кожа потеряла способность мгновенно вспыхивать от Пашиных неудержимых эмоций.

– Я… это… напишу… – пробормотал Паша, махнул рукой Дашке и огромными шагами потопал прочь, не оборачиваясь.

Взрослеет понемножку. Главное, чтобы не стал воровать, чтобы Дашка его к этому не подтолкнула, тем более что у Паши ограничителей нет. Пока мы жили все вместе в детском доме, каким-то еще ограничителем была я, да и то относительным.

Мы с Машей пошли дальше, некоторое время молчали, переживали встречу.

– Мне жалко его, – сказала наконец Маша. – Неужели он так тебя любит?

– Мне тоже его жалко, – ответила я. – Не знаю даже.

Не знаю, что такое любовь, Маша.

– А как же… – Маша чуть помедлила. – Как же Виктор Сергеевич?

– Я его не люблю, – пожала я плечами. – Иначе бы все было по-другому.

– Точно?

– Кто же может это точно сказать! – засмеялась я. – Наверно, не люблю. Мне кажется, любовь – это что-то такое огромное, не помещающееся в тебя, то, что везде. Вот тогда это любовь. Я маму любила, это точно.

– Мама это мама…

– Не знаю. Любовь она и есть любовь. Или есть, или нет.