Танцующая на ветру

Встал, пошатнувшись и схватившись за голову.

Дядя Боря, мешавший чай столовой ложкой в большой красной кружке с белыми горошинами по бокам, неодобрительно нахмурился.

Я остановилась, не зная, что сказать. Письмо от папы последний раз я получала еще в детском доме.

– Привет, – кивнула я.

– А ведь без меня тебя бы на свете не было! – сказал папа и, все так же держась за голову, шагнул ко мне.

Я уловила явственный запах алкоголя и табака. Если кто-то хочет меня взбесить и настроить против себя, ему достаточно выпить, выкурить сигарету и подойти ко мне.

Что именно меня бесит в этом сочетании – сам ли неприятный запах, слабость ли человека, состояние ли неадекватности или все вместе – я не знаю, но настроение у меня портится мгновенно. А поскольку настроение у меня в этот момент и так было не слишком радостное, я просто прошла мимо этого человека.

– Ах… – громко ахнул мой папа. – Да ты что… Я же твой отец…

Я обернулась с лестницы.

– И что? Что мне теперь – плясать от радости при виде тебя? Ты зачем приехал? Что тебе надо?

Дядя Боря, размочив жесткий сухарь в чае и теперь осторожно его откусывая, покачал головой, но ничего не сказал.

Наши вахтеры наблюдают очень разные сцены. И поскольку их телевизор показывает плохо, то, что регулярно происходит в общежитии, несравнимо интереснее.

– Дочка… подожди… не уходи… у меня такие обстоятельства…

Я понимала, что если папа вдруг приехал ко мне, разыскал как-то меня, да еще и привез с собой какую-то большую сумку, из которой вываливаются носки, у него были причины это делать.

– Ты у меня квартиру украл, что ты еще хочешь? – спросила я.

– Я тебе… Я же тебе телефон подарил… Деньги на него клал…

– Ага, – кивнула я. – Это когда я была маленькой, я могла радоваться твоему телефону. А теперь я понимаю, кто ты и что. Мне ты – никто. И слушать я ничего не хочу.

– Дочка… Я очень болен… И… и мне некуда идти.

Я вгляделась в лицо человека, которого когда-то очевидно любила моя мама, раз я от него родилась. Но ничего не увидела.

Ни родного человека, ни болезни, о которой говорил папа. Выглядел он неважно, но на больного похож не был.

– Чем ты болен?

– Можно, мы пойдем к тебе? – спросил папа. – Я очень устал, я долго ехал, голоден…

– Гости – до одиннадцати, – проворчал дядя Боря, но как-то неожиданно мирно и ненастойчиво.

– У нас гостям нельзя ночевать, – объяснила я своему отцу. – И, кроме того, у меня нет места.

– Я на полу посплю, – торопливо сказал папа.