Танцующая на ветру

– Да… Леночка… Вот тут такое дело… Жил я жил… Потом все как-то… И вот… А врач говорит… Мне-то как теперь быть! А Валя говорит – иди, делай рентген… Вот… Да, а как же…

Я взяла стул и села напротив своего отца. Слабоумие, подлость, слабость, болезнь, растерянность, проснувшаяся совесть – что из этого сейчас заставляло его говорить так путано и бессвязно, ни о чем?

– Я не понимаю, давай сначала, – сказала наконец я.

Что-то от этого человека есть во мне. Что? Кажется, у меня такие же пальцы… Или нет. Брови, нос… Что? Или что-то внутри, что с первого взгляда и не поймешь…

– Доченька… Вот тут какое дело… А это тебе… – Папа порылся в сумке и достал глиняную игрушку, дунул в нее.

 – Больше ничего у меня нет. Все мои вещи в этой сумке.

– Ты что, ушел из дома?

– Меня ушли, дочка. – Папа горько вздохнул. – Там в сковородке у вас осталась картошка, можно, я доем? Я два дня ничего не ел.

– Господи… – Я недоверчиво взглянула на папу. – Ну ешь, конечно.

Папа быстро и жадно, прямо руками стал хватать остатки картошки.

– А что с тобой случилось? Тебя выгнали с работы? Из дома? Что?

– Да, дочка. Отовсюду. Все мои вещи здесь. Денег у меня не скоплено. Вот, пришел к тебе, нашел с трудом, ходил, ноги топтал… Все последние деньги на билеты ушли… Ездил в детский дом, а там говорят – нету ее, уехала…

– А что же ты просто мне не позвонил? Узнал бы номер, в детском доме знают мой новый номер.

– Да что звонить, что звонить, когда жить-то осталось… Надо повидаться.

– Папа… – Я с трудом, но произнесла это.

 – А что у тебя болит? – Я придвинулась на стуле поближе. Очень странно было разговаривать с ним, когда Лена, откинувшись на подушке, с интересом слушала и наблюдала наш разговор.

– Да врачи они, знаешь… Вот тут болит… – Папа ткнул себе куда-то в область шеи. – А они говорят: «Вы не в ту сторону головой спите. На север надо спать! На север!» Руки у меня болят, а они говорят: «У вас голова просто неправильно прикреплена к шее, все сосуды там уже сгнили, не на чем держаться голове…»

Я внимательно слушала папу, пытаясь понять, не шутит ли он.

Да нет, вроде не шутит.

– И вот я пошел, рентген-то и сделал, принес домой рентген, а Валюша, жена моя вторая, первая-то мать твоя покойница была, святая женщина, и говорит – не хочу, говорит, с больным мужем жить. Собрала вещи – и всё. Привет. Вот и хожу я теперь по свету…

– Сколько дней ты так ходишь? – спросила я, вставая и наливая себе и ему чай.

– Что? – испуганно переспросил папа.