Influenza. Лирика

 —Не

выходи и не распахивай пальто,

на улице февраль и воздух свежий,

и люди – если встретишь, то

в глаза надышат, то полжизни срежут.

***

Размозжена дорога, ветер злой,

знобит поля и ни души одной,

голодным хатам челюсти свело.

– Брат город Каин, где твой брат село?

***

Дым в ноздре, дом без крыши,

день в дугу.

Завтра кто-то допишет

ху из ху.

Худосочная жижа,

рыбий жир на меху.

Даже если хреново жизни,

любопытно стиху.

***

Плывёт земля и облака над ней,

и под спиною мощный аппликатор

из щебня и стеблей; то слово Сартра,

то сон Дали в далёкой вышине.

То птица (хвост бы свой подать

туда, где звук не означает смысла

уже). Парящим – благодать

и в бреющем без мыла.

Что будем делать, Отче? Ни шиша

не отстоялось, но отшелестело.

Ты видишь, мой невидимый, душа

уже гораздо тяжелее тела.

***

К вечеру службу несут опера

за город, где вода; и чайки

падают с неба, как якоря,

или как «бля» с губ поэта нечаянно.

Как дистрофика взбадривает доза кодеина,

от дневного света лечит вечер.

Век двадцатый отказался от свечек,

как двадцать первый от карабина.

С юга на север идут облака,

собака на запах, как мотылёк на свечу, и

за днём следует ночь, как

за двадцать первым двадцать второе июня.

***

Жизнь кладу на Божьи весы:

годы, годики, дни, часы…

***

Тень в ногах от большой птицы

беззвучна, до сорока

по Цельсию свихнулся август, литься

словам лень.

бесконечна, как сюжет Евангелия.

Такое-то время, высокий свет,

закладка в книге воспоминаний,

или страница из книги, которой нет.

***

На сонную муху села сонная официантка.

Расхотелось жевать. Осень напоминает фугу,

повторяясь в дождях и франтах-

листьях, уходящих по кругу.

В осени гуще время, плотней пространство,

шагая, только и слышишь свои шаги.

Уходя в никуда, утешаешься всё-таки

неутешительной континуума константой.

Неуверенно просишь повторить, горло

дышит севером, ответ на вопрос «сколько?»

опускает осиянную голову

на жалкую сдачу на плоскости столика.

Кабачок Франсуа Вийона

Здесь грызла кости маета метафор

такая, что, упав на столик,

официант, рванув рубаху, плакал,

как алкоголик.

Здесь сиживали Лермонтов и Блок,

и стриженые женщины Бодлера

им пели и плевали в потолок

и в биосферу.