Патриот

– Я представляю, какие люди тебе попадаются, – бурчит Мишаня, – в час ночи. Ты это… не приползай потом отметеленный.

– Их нету, – ржёт Хасанов. – Нету людей. Кроме меня. Это, знаешь ли, плюс.

Исламу их хватает и в кафе.

На самом деле работа барменом не так уж и плоха. Даже отлична, сейчас Ислам не мог представить себя на другом месте. Приближаешься к зелёной вывеске, с лёгкой досадой думаешь, что стрелка часов опять перебежала тебе дорогу. «Травка». Под вывеской и правда зелень, дорожку к дверям окаймляют цветы в старых покрышках.

Несмотря на нарочито небрежное оформление фасада, впечатление остаётся как от чего-то хорошо продуманного. Простого, но без излишек.

Кафе угловое в жилом доме, смотрит на две стороны стеклянными стенами. Чуть попозже, когда окончательно стемнеет, там, за стёклами, будут плескаться волны томного жёлтого света. Парочки и весёлые компании будут сворачивать на тропинку между газонами. Внутри музыка, обычно что-то из ненавязчивого эмбиента, бывает поп, а бывают и классические инструменталки.

Босс любит классическую музыку, но формату кафе больше подходит электроника.

Стеклянная дверь плывёт под рукой, киваешь охраннику, и он отвешивает тебе небрежный поклон. Собранный, молчаливый.

Проходишь через зал, подмечая, что столики ещё не заняты. Здесь нет бизнес-ланча, как в соседних заведениях, и весь персонал только заступил на пост.

– Привет, Босс.

Кивает, и ты ловишь деловую, в чём-то нервную улыбку. Не такую как посетителям: им предназначена другая, более долгая, более широкая, но за ней не стоит ничего, кроме вежливости.

– Опаздываешь.

– Всего лишь на пять минут. Прости. Шёл пешком.

Она японка с примесью китайской крови. Или наоборот – бес её разберёт… Хотя считает себя именно японкой. Говорит: «В память о папе». От матери ей достался высокий рост, красивые ноги, которые почему-то скрывает под длинными юбками. А ещё идеальные, будто вычерченные грифелем, брови. Всё остальное, говорит, отцовское. Чёрные соломенные волосы, которые никак не желают укладываться в причёску.

Очень пышные и глянцевые, как будто каждую прядь взяли и отдельно вымазали ваксой.

– Ты всегда ходишь пешком.

Никогда не поймёшь, журит она тебя за опоздание или нет. Вроде и журит, а вроде и просто констатирует факт. Мол, ага, уже семь минут седьмого. Вакаремаста, Ислам-тян, вычтем у тебя из зарплаты. По интонациям у неё ничего нельзя понять. Отчитывает ли она официантку или прощается с постоянным клиентом – всё одно.