Патриот

«Китайская грамота», – как однажды назвал его Миша.

Задача Джина – встречать гостей у входа, неизменный вежливый полупоклон стал визитной карточкой заведения. Когда люди хотят чего-то, чего нет в соседних барах, они идут «смотреть на китайца».

Миша не выносит молчаливых или непонятных людей, хотя сам как раз такой и есть. В смысле – молчаливый. Уставит злой взгляд исподлобья и давит выражением лица, манерой стоять слишком близко. Заинтересовавший его человек обычно не знает, куда деваться от такого общения. Исламу приходилось не раз вырывать из лап друга таких бедолаг.

– Славный всё-таки малый, – говорит потом Мишаня, потирая пузо. – Классно поговорили. Ток чё он жался, я так и не понял.

Для него поговорить, даже так, – всё равно, что для нас хорошо поесть. Ислам-то – давно уже приевшееся блюдо…

Однажды Миша зашёл к Исламу на работу «выпить пивка за счёт заведеньица». И мимо Джина пройти просто не смог.

Кричит через весь зал Исламу:

– Слушай, а чё этот лакей первый раз поклонился, так я вышел, зашёл, а он уже не кланяется? – и снова пристаёт: – Эй, Северная Корея! Симпатичный у тебя, говорю, пиджачок.

Джин стоит прямо, взгляд в пространство. Скулы, казалось, режут воздух, как горячий нож масло.

– Кунг-фу знаешь?

Миша отступает на два шага, расставляет ноги, пытается изобразить стойку. Получается неуклюже, как будто раскорячили пластилинового человечка.

– Знаешь, да?

Хохочет, хлопая себя по бокам.

– Кунг-фу зашибись. Фильмы с Джеки Чаном – настоящий огонь, веришь, нет? А, он же с твоей родины.

Хасанов вздыхает. Хорошо, что Босса рядом нет. Ей бы долго пришлось объяснять, что этот проблемный большой человек – вовсе не проблемный. Говорит:

– Оставь Джина в покое и иди сюда.

– Ну, бывай, товарищ Мао, – хлопает Джина по плечу и вперевалочку идёт к стойке. Столы дрожат на своих тонких, как у оленят, ножках и шарахаются в разные стороны.

– Наверное, хороший он человек, – одобрительно ворчит. – Кланяется, понимаешь… Джеки Чана, прикинь, знает.

К семи часам начинают подтягиваться первые посетители.

Зал небольшой, весь насквозь стеклянный, будто аквариум. Свет такой, будто вокруг всё и впрямь заполнено водой, движения медлительны и размыты. С десяток столиков, длинная и слегка изогнутая барная стойка похожа на плавник акулы. За спиной – батареи бутылок на трёх уступах, этикетки подсвечены белым светом, настолько холодным, что из него можно наколоть льда.