А жизнь всего одна, или Кухарки за рулем

Сергей попросил у отца бинокль и очень долго смотрел в сторону трибуны. Уже возобновился парад самолетов, а Сережа все смотрел.

– Что ты там высматриваешь? – не выдержал Ефим.

– Отца родного, – после некоторой паузы сказал Сергей.

Рядом было много народа, и Ефим не стал ничего больше спрашивать у сына. Он молча взял Сережу за плечо и сильно сдавил пальцами.

– Папа, больно.

Ефим приложил палец к губам. Сережа понял.

Дома Людмила стала спрашивать сына о том, что он видел на параде.

– Сталина, – ответил Сережа.

Ошарашенная ответом сына, она задала глупый вопрос:

– Ну и как?

– Маленького роста, рябой, усатый, со злыми глазами и трубкой, – ответил Сережа. – И никакой он не великий.

– Замолчи! – не выдержал Ефим.

– Папа, но я ведь говорю только вам.

– У стен есть уши, – многозначительно шепотом изрекла Людмила.

– Дядя Коля рассказал одну восточную притчу. Поймали мудреца, который говорил крамольные речи, и стали его пытать. Испытывая сильную боль, мудрец изрек: «Если вы вырвете мой язык, я буду молчать.

Если выколете мне глаза, я не буду видеть. Если проткнете мне уши, я не буду слышать. Но, пока я жив, не в ваших силах заставить меня перестать думать». Я подумаю, как вырвать тебе язык, – завершил разговор Ефим.

…С тех пор, как в комнате у Клавы поселился Николай, чувство тревоги не покидало Ефима. Это был высокий, широкоплечий, сухопарый мужчина с жилистыми сильными руками, с пронзительным взглядом серых глаз, широко поставленными на скуластом лице. Николай производил впечатление волевого, решительного человека.

Он, как правило, ограничивался в общении с соседями лишь приветствиями. Сережа же был очень общителен. Подолгу беседовал почти с каждым. Но с Николаем у него установились особые отношения. Сережа с нетерпением ждал, когда тот появится на кухне, а Николай, как правило, появлялся там только тогда, когда на кухне никого не было.

Однажды в воскресенье, когда Сережа беседовал на кухне с Николаем, Ефим пошел в туалет и случайно услышал их разговор.

Сережа интересовался войной, военной жизнью. Николай задумчиво, с некоторыми паузами, отвечал на вопросы. Казалось, он вновь переживал все увиденное на фронте.

– А, правда, дядя Коля, что в атаку ходили с криками: «За Сталина»?

– Я этого не припомню, – хмуро отвечал Николай.

– А правда, – продолжал Сережа допрос, – что перед атакой давали сто граммов водки?

– Сто граммов давали на передовой каждый день, а в атаку со ста граммов не пойдешь.