А жизнь всего одна, или Кухарки за рулем

Тот вел хозяйство очень экономно, записывая каждый потраченный рубль. Мать была домохозяйкой, которая только варила, стирала и мыла полы. Ефим обожал свою мать. За все годы их жизни он не сказал ей ни одного грубого слова. Это при его-то вспыльчивом характере.

Когда Ефиму исполнилось шестнадцать, Марка в Москве отравила любовница. На плечи Ефима легла забота о двух взрослых сестрах и матери. У обеих сестер был тяжелый сварливый характер, но Ефим так себя поставил, что они боялись и слушались своего старшего брата.

Накопления, оставленные отцом, быстро закончились, и Ефиму стоило больших трудов дать сестрам среднее образование и выдать замуж. Теперь, слава Богу, об их благополучии заботились мужья…

Людмила как-то особенно добро улыбнулась Кузьмичу, а затем заметила:

– Это я так, ради красного словца. Он хоть человек и несдержанный, но очень порядочный, честный и, к тому же, хороший отец.

– Честным в жизни быть непросто, – раздался голос Сергея.

Ефим чуть не слетел с козел.

Сергей по-прежнему крепко спал.

– Иногда мне кажется, что ему не три года, а все тридцать, – переведя дыхание, заметил Ефим. – И это, Люся, твоя школа, твои беседы на вечные темы. Во что только они выльются? C такими рассуждениями наш сын в недалеком будущем может оказаться в местах не столь отдаленных.

– Уделял бы ему больше свободного времени вместо того, чтобы читать газеты. Нового в газетах ничего не прочтешь, а читать между строк, у тебя кишка тонка.

– Люся! – предостерегающе крикнул Ефим. Но Люся уже сама поняла, что сболтнула лишнего, и испуганно замолчала.

Долго ехали молча.

– Вы меня напрасно остерегаетесь, – наконец вымолвил Кузьмич. – У меня с властью свои счеты.

Людмила про себя подумала: «Батюшки, с кем связались, с антисоветчиком. Беды не миновать». Ефим задумчиво молчал, в душе проклиная язык своей супруги.

– Да я все понимаю, многое повидал на своем веку, – задумчиво заметил Кузьмич. И продолжил, сменив тему: – Лет через двадцать здесь будет большой город.

– Слышишь, Фима? – продолжала дразнить мужа Людмила, хотя и с меньшим энтузиазмом. – Ждать осталось совсем недолго. – И без всякого перехода спросила у Кузьмича: – А что, Тося – старая дева?

– Люся! Какая старая дева, когда ей всего двадцать пять?

– Мой день рождения не помнит, а возраст Тоси запомнил сразу, – съехидничала Людмила.

– Была Тося замужем, хотя детей нажить не успела.