Переиграю шторм

В скверике Таня вспомнила дворника в армейской фуражке и сказала:

– Вчера мне дворник посоветовал в театр сходить. Как ты на это смотришь?

Лев с любопытством взглянул на жену.

– Дворник, говоришь? Тогда надо идти!

В этот же вечер они отправились на гастрольный спектакль заезжего театра. Давали «Мастера и Маргариту», овеянного ореолом мистики и популярного далеко не у всех режиссеров. Удивительно, что хоть и на галёрке, но билеты ещё оставались.

Учитывая короткую дистанцию – от автомобиля до зрительного зала, Татьяна позволила себе туфли на шпильках.

Смирившись с местами «на задворках», платье она надела строгое и скромное. Лев предпочёл костюм и галстук.

…На сцене дефилировала, как на подиуме, Маргарита – высокая длинноногая девица с белыми волосами до пояса. Ежеминутно она проделывала со своими волосами замысловатые манипуляции: перекидывала их резким кивком через плечо на грудь, затем ещё одним хитрым кивком переправляла половину волос на спину. Потом она повторяла то же самое через другое плечо и так далее.

Таня попробовала прикрыть глаза и слушать текст. Не тут-то было! Со сцены стенала Маргарита, пленяя несчастного зрителя своим гламурно-зековским произношением примерно так:

– Щто жь! Я-а, я-а, я щеньщина, я щена!.. – Понятно, что Маргариту никогда не учили актерскому мастерству и она понятия не имела о технике речи. А актриса?

Разумеется, при такой игре и творческих откровений режиссера не последовало: ни новаторства, ни находок, ни попыток поиска, ни даже приличного тиражирования накатанных схем.

Зачем говорить, когда сказать нечего?

Таня повернулась к Льву:

– Пойдём отсюда!

Лев поднялся, и они, извиняясь, стали пробираться к выходу. Вслед за ними потянулись и другие зрители. Галёрка на глазах пустела.

Неудачный культпоход в театр на некоторое время вогнал Таню в депрессию. Ожидала хоть чего-то для души.

Ах, как бы она, Татьяна, сыграла Маргариту!

Однако она не могла себе позволить вселенскую хандру, потому что состояние противостояния супругов никто не отменял.

Чем холоднее и отчужденнее на брачном ложе становилась жена, тем яростнее её желал Лев. После его очередной попытки артиллерийского наскока Таня недовольно заметила:

– Послушай, у тебя только что окончилось лето любви, а ощущение, что ты вернулся из колонии строгого режима.

Лев, не упуская завоеванной позиции у груди жены, промямлил:

– У нас было мало интима. Она боялась забеременеть. А презики она не любит.