Мы обречены верить

Мама Наденька неожиданно умерла, о чём сообщил отчим, впервые написав Маше письмо. Он писал, что уже снова женился, потому как дети нуждаются в присмотре, а он неделями дома не бывает, что новая жена – их соседка по площадке и женщина хорошая, а потому дети в обиде не будут. Писал ещё, что переезжают они все в Крым и, как устроятся, адрес он ей вышлет. Больше писем не было, и Маша вскоре перестала их ждать. У неё была семья – Аля и Фёдор Михалыч, хорошая работа – не тяжёлая и не скучная, свой дом, где всё устроено по её собственному желанию.

О чём же ещё мечтать?

– А ребёночка бы тебе! – ежевечерне причитала Альфия, с тех пор как Маша окончила университет. – Я бы вынянчила! И двух бы вынянчила, я ещё в силе! Мужик – тьфу! – не надо его, только ходи за ним, а он ещё и бить тебя станет, мою жаным! – обнимала она Машу. – Ребёночка роди, ай?

– Замуж тебе надо! – гудел басом Фёдор Михалыч. – Мужа надо, человека близкого, опору, защиту. Бабе одной прожить тяжело, ей мужчина нужен, детки, семья.

Мы с Альфиёй хоть и старые, а поможем.

Маша, всегда доверявшая няне Але и Фёдору Михалычу, не могла понять, кто же из них прав в таком важном вопросе. В институте, где почти не было мальчиков, и на работе, где девицы просто сатанели от недостатка мужского внимания, она никогда не поддерживала разговоры об отношениях полов, справедливо рассудив, что сказать по этому вопросу ей нечего. Слушала Маша рассказы подружек-студенток о том, что Васька или Виталя делал прошлой ночью, смеялась вместе со всеми, удивлялась и сочувствовала.

Но рассказы не затрагивали душу и чувства. Маша хорошо помнила, что жизнь её мама Наденька себе сломала, когда «шестнадцати лет в любовь, как в омут, бросилась». И влюбляться Маша вовсе не собиралась. Замуж она бы вышла, но муж представлялся ей человеком в годах, солидным и уважаемым, ну, как Фёдор Михалыч. А вот как там будет с постельными делами, Маша не представляла. С няней Алей она не решалась говорить на такую щекотливую тему, а Фёдор Михалыч, по мнению Маши, и вовсе об этом не знал.

Мысли эти Машу не оставляли. По вечерам, сидя в своей спальне перед зеркалом, смывая макияж или накладывая на руки крем, Маша всегда смотрела на отражавшуюся в зеркале кровать и думала, как же будет, если на кровати вместе с ней будет лежать чужой мужчина, да ещё имеющий на неё, Машу, какие-то права. И что с ним это будет по-другому, совсем не так, как случилось десять лет назад на кухонном диванчике.