Чужой берег

– Хорошо, беги, только все карманы не набивай хлебом, сядь в столовой и поешь по-человечески, – директор увидела в конце коридора учительницу труда Тамару Николаевну. Пошла навстречу. Взволнованное лицо педагога не позволило сказать все, что было на душе. – Тамара, ты зачем ее отпускаешь за хлебом? Ты же знаешь, нельзя!

– Да она же на каждом шагу врет! – простодушная Тамара Николаевна вытерла вспотевшее от волнения красное лицо. – Сказала, что пойдет в туалет. А сама куда? Я уже полшколы оббегала. Попросила старшеклассников посидеть с детьми.

– В столовую за хлебом она пошла, – директор покачала головой.

– Опять за хлебом! Слушай, когда закончится это! Год девочка у нас. Ну ясно, мать с отцом в тюрьме, бабка с дедом пьяницы, голодная всю жизнь сидела. Но только же завтракали! Я бы не съела столько! Гора картофеля, сосиска, масло, хлеб, сыр, чай! Куда!

– Да впрок, Тамара, про запас… кто голодал, тот понимает. Все говорю в столовой, приходят дети за хлебом, давайте, но требуйте, чтобы ели на месте, не таскали куски по школе.

Ты же знаешь, какой у нас расход по хлебу? Огромный, а идем на это, чтобы у наших воспитанников было ощущение сытости. Почти все дети впрок тянут. И сироты, и неблагополучные. Прячут по карманам, под подушками. Поэтому и злюсь. Нельзя. Санстанция нас «зарежет» за такое. А дети, они ведь только дети. Кто голодным в детстве сидел, всю жизнь запасы делает. Как мыши. Все в нору. Все в нору. Не наедятся. Пусть. Через пять лет привыкнут. Только требуйте, чтобы ели хлеб в столовой.

– Я что хочу сказать, – Тамара Николаевна сделала паузу. – Тоня не только ест. Она сухари делает. Может, готовится к побегу? Пока тепло и одежда на зиму не требуется. Все говорит: хочу к мамке.

– К мамке… Мамка в тюрьме за убийство. Прав родительских лишена. А что бабушка и дед? – директор снова посмотрела на часы. Полно дел еще.

– Отказались, говорят, очень сложная девочка, не справляются с воспитанием!

– Меньше бы в «зюзю» заглядывали и больше бы внучке времени уделяли, тогда бы все было в порядке, – раздраженно сказала Надежда Петровна.

 – А чего она «под ноль» подстрижена, ни тебе ленту вплести, ни бантика завязать, как девочке подобает?

– Так ее бабушка перед тем, как сюда привезти, в наказание подстригла. Что-то она из дома украла, деньги, по-моему, – вздохнула Тамара Николаевна.

– Хорошо. Иди, забери ее из столовой и скажи воспитателям, пусть поговорят с девочкой.