Скворцы

Впрочем, в конце восьмидесятых и не такие чудеса случались…

Случилось оно и у Лисы с Сашкой: тринадцать лет вдовевшая, в один прекрасный августовский день мать вернулась с курорта под ручку с неким Михаилом Леонидовичем, которого представила ребятам и бабушке, как жениха. Поставила перед фактом – и баста, не обсуждается. Сашка, которому не привыкать было к жёсткому характеру матери, принял тогда её выбор с олимпийским спокойствием юноши, которому страх увядающей женщины перед одинокой старостью не знаком даже в теории.

Лиса тоже ничего не сказала, но в глазах дочери Татьяна Николаевна увидела не просто согласие с выбором – понимание.

А вот спустя полтора года, за одним особенно вкусным ужином – сосиски и картошка по-французски (то есть, в мучном соусе) – мать их удивила по-настоящему:

– Михаила Леонидовича давний друг пригласил за границу, поработать, лекции почитать. Мы с ним улетаем на следующей неделе.

И блестящими глазами посмотрела на мужа.

Тогда Сашка сорвался. Взвихрился за ним сквознячок, когда он шагнул в коридор и схватил куртку.

Дверью на прощание шарахнул так, что в окнах затрещали рамы.

Михаил Леонидович ободряюще похлопал супругу по руке и пошёл на балкон покурить.

А обычно молчаливая Лиса обняла Татьяну Николаевну за опущенные горестно плечи, ткнулась лицом к той в волосы за ухом и прошептала:

– Мамулик… мы уже большие – справимся. Ты не бойся за нас – езжай.

И тогда мать заплакала – этого Лиса не видела с раннего детства:

– Лесенька, ласточка моя… как же мало мы с тобой были, мало говорили.

Я и не заметила, как ты выросла.

Лиса притихла и лишь слегка посапывала носом, вдыхая самый лучший в мире запах, запах, зовущий домой, – запах мамы. Татьяна Николаевна помолчала, собираясь с мыслями. И очень осторожно, чтобы не спугнуть покой дочери, вполголоса произнесла:

– Любить надо тех, от кого пахнет мылом, свежими простынями и хорошо прожаренными котлетами. Но мы почему-то всегда очень хотим любить тех, от кого веет дымом костров и пылью далёких дорог.

– Ты – об отце?

– Да, ласточка. И на чью-то беду вы с Сашкой очень на него похожи.

– Почему на беду, мама?

С тех пор миновало два февраля. В первый же год тихо-тихо угасла бабушка, и остались брат и сестра Скворцовы сами по себе – остальной родне оказалось не до них. И пришлось бы ребятам туго, если бы не повидавшая на своём тридцатилетнем веку всё, что можно и что нельзя, Нинель из соседней квартиры.