Аркадиана. Повесть

Любит он, видать, когда ему кулаки целуют… – Девчонки… Пожелайте мне ни пуха ни пера.

Рюмки после десятой появляется секретарша, вопросительно заглядывает своему шефу в глаза и, получив какой-то нужный сигнал, крепко, как удав, обнимает его за талию и привычно ведет к выходу. Мишка к тому времени переходит с литературного на ненормативный и вполголоса бормочет какие-то служебные указания.

– Ты – чудо, – говорит мне Вера, покачиваясь в мою сторону и дыша коньяком. – Ты просто чудо.

– В перьях, – соглашаюсь я, тоскливо провожая Мишкину звездную от перхоти спину.

– Почему в перьях? – спрашивает Вера.

– Потому что так говорят.

– А.

Мне как-то нехорошо. Причем я не пойму: то ли вообще, то ли после вчерашнего. Нужно идти домой, сварить жирный борщ и слопать две тарелки как минимум. Сил только нет варить. Коньяк был лишний… и Мишка лишний… все лишнее.

Капуста жестковата, но мы набрасываемся на борщ, как питомцы провинциального зоопарка на объедки.

Заметно лучшеет. Природа вокруг как-то гармоничнее… Вера заливисто хохочет.

– Ну ты его удивила! – ну ты его прямо по-ра-зила! – она снова закатывается. – Надо было еще… – и она фантазирует, что надо было сделать, нечто такое, от чего краснеет, приближаясь к ценным породам дерева, даже мой дровяной шкаф. – Надо было еще нам двоим договориться, и с двух сторон… Ой, уморила!

– Это был экспромт, – оправдываюсь я. – По ситуации. Человек спал. Надо же было его разбудить.

Может, ему теперь и в самолете не так страшно…

– Нет, здорово! Здорово! – кричит Вера. – Теперь он уж точно тебя не забудет.

Раздается звонок в дверь. Мы замолкаем. Когда я открываю, откуда-то чуть не валится Валентина Михайловна, которая всем телом норовит оттеснить меня от дверного проема, чтобы заглянуть в квартиру.

– Нина, – говорит она с лицемерным испугом, напирая на меня своими формами. – Что такое, кому-то плохо? У вас такие звуки…

Так я и поверила.

Когда действительно плохо, тебя не дозовешься… В переводе это тонкий намек на то, что мы ей мешаем – заодно со следовательским интересом.

Тут раздается сиплый приглушенный голос у меня за спиной.

– Товарищ! Заходи, товарищ!

Я оборачиваюсь. Вера подмигивает одним глазом и приглашающе гребет руками, как пловец, лишенный бассейна. Валентина Михайловна, воспользовавшись моим недоумением, вторгается в прихожую.

– Товарищ! – сипит Вера.