Город в лесу. Роман-эссе

Глядя на мать, заплакала Мария, за Марией – Илья, за Ильей – Николай. И было в этом плаче что-то трогательное и очистительное, освобождающее от гнета вины перед всеми ушедшими в мир иной…

На пути от кладбища к дому говорили мало, зато дома на веранде просидели до звезд. Илья рассказал о своем старшем сыне, который стал летчиком и сейчас испытывает новые реактивные самолеты. Мария представила всем своего нового мужа, с которым она встретилась незадолго до войны. Рассказа о том, что вместе они закончили один педагогический институт и два года преподавали в Магадане, чтобы накопить денег на автомашину марки «Победа».

Только Николай в этот вечер молчал. Ему не хотелось рассказывать о тяжелых годах за колючей проволокой. О том, как в сорок втором его неожиданно освободили и направили на фронт. Как он служил в артиллерии, лечил лошадей и дошел с боями до Кенигсберга, где встретил весть о капитуляции Германии…

Потом, уже за поминальным столом, он твердо решил переехать на жительство в Осиновку и выстроить дом на берегу реки, тем более что Вятка манила его всегда.

Да и как же иначе – на её берегах он провел всё свое детство, и хотя со стороны это время могло показаться трудным, ничем не примечательным, для Николая в нем была своя прелесть, свой тайный смысл.

Здесь на стыке детства и юности он впервые попал на солнцепек любви. Здесь он выкурил первую сигарету, выпил первую рюмку водки, подрался первый раз из-за девушки, поймал первую крупную рыбу, обрел первый жизненный урок, из которого потом всю жизнь делал выводы.

Николай и Лукерья

До переезда в Осиновку у Николая и его жены Лукерьи не было детей. Николаю было уже далеко за сорок, его рыжеватые усы стали седеть, на голове блестела лысина, возле глаз появились глубокие морщинки веером. Он стал переживать о том, что не сможет оставить после себя наследников.

Но уже на следующий год после переезда в Осиновку жена у Николая неожиданно забеременела.

Появился на свет первый ребенок, за ним второй, третий, четвертый.

Дети стали быстро расти, и с такой же неумолимой быстротой стал стариться он. Сначала его лицо сделалось как бы излишне широким и полным, похожим на грушу, потом появился приличных размеров живот, нависающий над опушкой брюк. Потом откуда-то пришли сонливость и апатия. Следом за апатией появилась одышка. Он стал редко смотреться в зеркало, и, когда по утрам брился, у него всегда было удручающе грустное выражение лица…

Не старилась с годами только Осиновка.