Звук далекий, звук живой. Преданья старины глубокой

] лежал, а на одре, но так же удостоился струпьев того, а вдобавок и сотрясения всего тела, не имея возможности даже шевельнуть головой или протянуть руку для принятия пищи, или самому повернуться, без помощи смотрящего за ним. И так он страдал не на протяжении семи, а на протяжении почти двадцати лег, пять из них в мирском, а пятнадцать – в иноческом звании, в котором получил имя Иоанникия, накопив за то время богатство благодарности Богу, подобно тому же самому праведнику, которое сохранил до последнего своего вздоха, и если всесильный Промысел не дал ему освобождения от таких страданий в седмину, то зато ввел его в восьмой век разрешенным от всех уз.

Это, к сведению желающих знать, составляет одну часть рассказа, после которой я желал бы перейти ко второй.

Мать его звали Мариной. После тридцати лет по-иночески постнического испытания она заслужила имя Марии. О трапезе ее стоит ли говорить! Хлеб (или еще что-нибудь столь же непритязательное), вода; масла она почти совсем не вкушала, только чуть-чуть на господские праздники – в порядке разрешения.

В милостыне не жалела и необходимого, а что касается осуждения ближнего, то не попускала того и в мыслях и не хотела слышать ничего такого даже краешком уха. В свободное время она занималась молитвой и рукоделием, обычно в темном доме, не зажигая огня. Впрочем, полное ее благонравие далеко превосходит все то, что о ней говорили.

Ее глубоко чтил правивший городом Князь Борис Васильевич, посылая ей дары со своего стола (а она все раздавала нищим).

Перед своим отшествием ко Господу она немного занемогла и стала звать поименно каждую из тезоименитых ей Марий: Марию Иаковлеву, Марию Магдалину, Марию Египетскую и говорить: «Вот, госпожи, иду. Вот, госпожи, иду с вами». Она повторяла так много раз, порываясь на самом деле идти, удерживаясь только немощью. И это она повторяла все дни до своей кончины, а однажды, оставшись без присмотра, встала и вышла из комнаты, но изнемогла и была вынуждена сесть.

Прислужницы подняли ее и положили обратно на постель. Она вновь стала повторять: «Вот, госпожи, иду», – и с этими словами отошла ко Господу.

В день погребения ее истомленного многими трудами тела было совершено отпевание, и гроб положили под помост церкви св. священномученика Власия.

Вот я краем коснулся этой темы, показав вкратце слушателям корень благолепия, дабы было видно, что плод достоин корня, от которого произрос он, наш блаженный.