Поэма

Нет, было практически невозможно, невыносимо оставаться там дольше пары секунд: выкрашенные золотом и серебром медали смотрели на меня своими многочисленными глазами со всех сторон; синие, зелёные, красные надписи "диплом" издалека казались не то зловещими суровыми бровями, не то трещинами на стене комнаты. Я бросился на улицу и бежал до тех пор, пока не очутился у своего излюбленного пруда, где можно было успокоиться, бросая камни в блестящую и ровную, словно покрытую ртутью, воду.

С юных лет я старался не замечать ту цену, которую приходилось платить за успех.

Мне совсем не казалось, что мой день какой-то особенный или тяжёлый, мне даже чудилось, что я абсолютно такой же, как и другие мальчишки, жившие по соседству, просто им нравится одно, а мне другое. "Пусть их не влечёт ни piedestal, ни вкус и радость заслуженной победы, ни бесконечное "я могу", счастливо порхающее в сердце, – во всем остальном мы ничем не отличаемся", – думал я. Тем не менее изредка некоторая "суровость" моего детства выглядывала из-под тени мечты, – "тем ли я занимаюсь? стоит ли это таких усилий? на то ли я расточаю своё время?", – спрашивал я себя, будучи подростком, но почти сразу прогонял "мысли слабака", эти козни тётушки Лени, и вспоминал слова тренера, – "пока ты бездействуешь, кто-то продолжает непрестанно тренироваться, развивается, растёт". Они злили меня, и я рьяно старался наверстать упущенные минуты.

Впрочем, вопрос о тщете соревновательной жизни всё чаще подолгу гостил в моих мыслях.

Неужели жизнь дана лишь для непрестанной погони за бумагой и железом? После случая с комнатой очередные медаль и диплом были утоплены в пруду. К тому же мне было двадцать, а потому сердце не покидало ощущение того, что весна создана специально для таких как я, и это лишь усугубляло моё положение. После выступлений меня то и дело настойчиво приглашали в театры и на концерты, и, если соревнования проходили в другой стране, отказываться было невежливо. Особой любви к театру я не питал, да и роль обычного наблюдателя порою была мне невыносима, однако знакомство с великими произведениями классиков зачастую так приятно завораживало сердце – причём не только с хореографической точки зрения – что постепенно опера стала для меня сродни балету. За одним последовало другое, и всё чаще я стал находить время для чтения классической литературы.