Поэма

Ладно бы я забывал те или иные имена, пускай бы время стирало призрачные, забытые самой историей, лица, это было бы сносно, но до чего же было невыносимо порой не помнить вчерашнюю спутницу. Может быть, я помнил, цвет волос, но скорее всего напрочь забывал, как её звали, о чём мы говорили и прочее. Вдобавок мне никак не удавалось вспомнить какой была та, самая первая, нарушившая спокойный или, если угодно, монастырский уклад моих школ, и порой это сильно гнело меня.

Однако, как было замечено ранее, не все связи с девушками обрывались окончательно.

Постепенно у меня появилось пять настоящих подруг, трое из которых жили в Париже. С каждой из них я поддерживал общение, несмотря на то, что некоторые из них давно забросили занятия танцами. Словно пять континентов или пять пальцев на руке они отличались друг от друга так, словно я преследовал цель максимально диверсифицировать своё окружение. В Лондоне обитала Катрина, девушка с душой музыкантши. Однако, не следует представлять преисполненную романтизма скрипачку или грациозно осанистую ворожею черно-белых клавиш фортепьяно, моя английская подруга была заядлой рокершей, с которой мы в своё время прыгали у многих сцен на самых вычурных концертах. В Берлине мне всегда была рада модель Герта Кроп. Во Франции я знался с неумолимой путешественницей Миланой, за хрупкой спиной которой было несколько кругосветок; с кучерявой служительницей кисти Анджелой Рени-Марсо и с не менее удивительной Евой, о которой следует рассказать особо, ведь её невозможно охарактеризовать одним словом. Иногда я подшучивал над ней, говоря, что если взять политический глобус и вместо стран нанести на него всевозможные дарования, умения и способности, то в какое бы место случайно ни указал палец, выбранный талант обязательно оказался бы очередным самоцветом, вынутым из сокровищницы её души.

Из всех пятерых подруг Ева проявляла ко мне больший неподдельный интерес, мы часто беседовали, развлекались, путешествовали. Порой мне казалось, что она понимает меня лучше всех на целом свете, но не только поэтому я старался держать её ближе и не выпускать из виду.

У Евы было несметное множество знакомых, а список её контактов можно было бы, пожалуй, издать в нескольких томах. Как я выяснил позже, она, обладая удивительной памятью, поддерживала все знакомства в независимости от их важности и перспектив. Честолюбивые планы этой поистине удивительной девушки могли заткнуть за пояс порывы ни одного Наполеона.