Хроники Дерябино в трех частях. Часть 2. Дежавю

Дим Димыч трижды пересёк по диагонали свою каморку, хлопнул широкой ладонью по лбу и продолжил исторические изыскания:

– Ну, конечно! Вы – ковавший гвозди для Христа кузнец из древнерусских сказаний и наказанный за это на вечную ковку оных. Засим покаялись и ждёте прощения от Христа. Зачем пожаловали?

Поглощённый поеданием хозяйского ужина гость вновь не удостоил того ответом и сквозь зевоту горестно заметил:

– Почтеннейший, ты для начала по старославянской традиции накорми, напои, спать уложи. А с утречка уж допрос чини…

И тогда пристыженный санитар дерябинского морга приблизился вкрадчивой походкой к старцу, достал с полки на стене василькового цвета бокал и налил в него кипяток.

Между тем незнакомец с опаской наблюдал за манипуляциями Дим Димыча: опущенный в воду чайный пакетик вызвал в нём смятение духа, а боярское лакомство в форме рафинада повлекло его воспарение. В этой свойственной русскому человеку двойственности сознания он и пребывал некоторое время, со смаком трапезничая и надкусывая сахарные кристаллы.

Кариес уже не сомневался в своей прозорливости. Он присел на пуфик и стал в нетерпении постукивать каблуками домашних туфель об пол в ожидании небесных откровений от насытившегося гостя. А тот расчесал подпалёнными пальцами окладистую бородку и удовлетворённо откинулся на высокую спинку стула. Измождённая фигура старца начала билом покачиваться из стороны в сторону, издавая губами дремотные звуки. И Дим Димыч вынужден был препроводить его к топчану в досадливом огорчении.

Обделенный же вниманием кладбищенский сторож насупился и напряг сгорбленную спину.

Просидевший всё это время прибитым к полу гвоздём у входа Игнат Васильевич саркастически промолвил:

– Уж, я и не знаю, кто из вас двоих больший психопат! А, к тебе, наверное, Викешка Дымов заходил! Тебе тоже заграничный грант мнится за описание вековых странствий Первого лица государства Российского? Там, за бугром, считают, что он бессмертный. Вот тебя и заклинило на этом проходимце…

Ревнивые интонации в его голосе сменились на снисходительные, но он тут же спохватился.

Игнат Васильевич робел перед пытливым интеллектом санитара морга и в знак примирения поведал:

– Намедни мне Викентий рассказал о презанятной заметке в одной федеральной газете. Мол, наше Первое лицо государства Российского не токмо во времени путешествует, но и в пространстве. Проходившие на днях по Таймс-сквер в Нью-Йорке американцы увидели его изображение на огромном рекламирующем автомобили экране.