Скульптура сна

Вот колени, голени голые,

Сладок чувственных губ изгиб,

Чуть трепещут веки тяжёлые —

Не смотри, а не то погиб!

Улыбнётся – и разум побоку,

В голове золотая пыль.

Ангел линией, лодкой, облаком

Растворится среди толпы.

Час колбас

Час колбас и ананасов,

Стёкол лёд и струйных вин,

В блюде плачущее мясо,

Серп сыров и осетрин.

Опрокинутая люстра —

Как латунная латынь,

Сладким чавком, хрюслым хрустом

Хрусталей и сочных дынь.

В голове голодной грёзой —

Ослепляющая муть,

Бликов призрачные звёзды

Норовят в живот пырнуть.

Йодомарин

Надевает старый Пан очки,

Бродит медленно по клетке,

Где кусочек моря в баночке,

В белой маленькой таблетке.

Шевелятся крабы, блики и рачки,

В изумруде моря очумело.

Щурит Пан глаза – слепые дырочки,

Видит море он в кусочке мела.

Так сидим вдвоём – прогресс и я,

Друг за другом наблюдая.

Что ж! Осенняя депрессия

Нас обоих донимает.

Надо бы на небо формуляр внести —

Отпусти, мол, Боже, с тесной кухни.

Впрочем, завтра мы достигнем

сингулярности,

И тогда само всё это рухнет.

Анна

Анна – красное на белом.

Голос ангела извне.

Боль-блудница смуглым телом

На белой лежит простыне.

Остро-дрожащие розы,

Охваченные зимой —

На белизне пастозной

Растрёпанный ангел мой.

Выплеснув алым звуком

Белый гимн тишине,

На горечь, на злость, на муку

Даровано счастье мне.

У огромного Бога

Наших маленьких жизней – нас

у огромного Бога

так много

в ладонях… и,

по правилам грубой игры,

как бы он ни старался…

драчливых, убогих

не удержит никак:

кого-нибудь – раз —

и уронит.

А на вымершем Марсе

и вовсе гуляет сквозняк.

Влез лис

Влез лис

на леса,

снял соль

с колеса.

Лес – лаз

в небеса,

соль – слёз

голоса.

Лес – сад

ласковых лоз.

Рос свет —

кладезь полос —

плёл плоть

и угасал.

Лес лис

светом лизал.

Хрущёвки

Ничего не замечая,

Сокрушительный и ловкий,

Сильной лапой кран ломает

Рёбра тонкие «хрущёвки»,

В груде балок плесневелых

Под рукою беспощадной

Обнажая кафель белый,

Неожиданно нарядный.

Кафель белый – жизнь чужая,

Чьи-то грёзы и надежды.

Кто теперь по ним скучает?

И кому грустить о прежнем?

Опускается рука ведь,

Только сыплются дощечки,

Рушит стены, рушит память

Внутри крана – человечек.