Скульптура сна

Светло-серые зеркальца двери

В глубину забирают мой взгляд.

На колоннах мраморных звери

Стерегут соловьиный сад.

Точно пьяный христовой кровью,

Я чужое мерцанье пью.

Сон, склонившийся к изголовью,

Караулит добычу свою.

Не включая свет

Сижу я, не включая свет,

И сумерки встречаю,

И думаю, что смерти нет,

Как дна у чашки с чаем,

И вся дневная копотня,

Ловушки и препоны —

Всё просто повод для меня

Смотреть в проём оконный,

Где собирается гроза,

Где липа жмётся к раме,

И спит фантазий бирюза

В разворошённом хламе.

Так с темнотой растёт мой храм:

Диван, компьютер, телик,

И божество теперь я сам —

Застрявший в этом теле.

Я

«Когда-нибудь меня разоблачат…»

    Эвелина Ракитская

Я не тот, кто способен объять и понять,

Как грохочет лавина в раскатистых «эл»,

Как ласкают грома изумрудную рать

Облаков, заполняющих грозный предел.

Я могу притворяться то тем, то другим,

Опасаясь, что миг – и меня обличат,

Но я сам для себя – ускользающий дым —

Вихрь желаний и пламя утрат.

Ускользает в воронку живая вода,

Ниткой смерча – внутри водяная спираль.

Я – никто, и уйду, не оставив следа,

В никуда или в хрупкую эту печаль.

Ни представить, ни сбыться, а только предстать —

Водяная качается тонкая нить.

Кто я? Тот, кто не может понять…

Не понять, а в немом изумленьи застыть.

Реквием

Молитва

Я пытаюсь молиться, молиться

О тех, кто так дорог мне,

И вижу – горят их лица

Во времени, как в огне.

Жертвой какой и данью

Этот унять огонь?

Всю жизнь мою, все желанья

Возьми, только их не тронь!

Последним усилием веры

В Доброе Божество,

От чёрной катящейся сферы

Кого спасу? Никого?

Но если кого-то выбрать,

Центром моей мольбы…

Выбор такой хуже дыбы

И тяжелее судьбы…

Господи, дай мне силы

Верить в Твою правоту!

Тени родных и милых —

Скользят в пустоту.

В сиреневой чаще тьмы

В сиреневой чаще тьмы холодные пальцы веток,

Касаются нас, касаются нас.

Уходим от зноя мы,

Но мы позабудем этак

Всё то, что касается нас,

То есть, касалось нас.

В прохладную тень уйти

От дикой сжигающей боли,

От ненависти к себе, ненависти к себе.

А ветер вверху летит,

Ему позволено, что ли, —

Шуршать здесь и там в ворожбе,

В воздушной своей ворожбе.