Рассказы

Амиров поднялся, зажал нос рукой и вышел в коридор.

После отбоя раздалось:

– Мирославлев, ну-ка, сообщи, сколько дней дедушке Савчуку до приказа осталось!

Наступило молчание.

– Пусть кто-нибудь другой, – негромко сказал младший сержант Улыбин и возвысил голос:– Матюхин! Сколько дней дедушке Савчуку до приказа?

– Только смотри, чтобы с чувством, – добавил Савчук.

– Дедушке Савчуку до приказа осталось девяносто восемь дней! – истово прокричал Матюхин.

– Вот молодец, сынок.

– Как этого лезгина фамилия? Амиров? – спросил Сидоров.

– Амиров, сколько дедушке Сидорову осталось до приказа? – В казарме стало тихо. – Амиров! – В его голосе зазвучала та властность, которая не терпит неподчинения.

– Дедушке Сидорову до приказа девяносто восемь дней! – зло выкрикнул лезгин.

На следующее утро Сидоров был не в духе. Все, кроме стариков, старались не попадаться ему на глаза. Лишь Мирославлев, бледный, хилый солдат в своей всегдашней задумчивости наткнулся на него.

– Куда прешь? – гаркнул тот.

 – Глаза еще не продрал что ли? Постель мне заправишь! – И пошел умываться.

Несколько секунд Мирославлев стоял как вкопанный, затем отправился следом. В «умывалке» он подошел к чистившему зубы Сидорову и, борясь с волнением, выпалил:

– Во-первых, не обращайся больше ко мне с подобными просьбами, во-вторых, не разговаривай со мной таким тоном. – И тут же вышел.

– Первое отделение второго взвода, строиться! – послышался голос Улыбина.

Мирославлев уже стоял в строю, младший сержант уже командовал: «Отделение…», когда показался Сидоров.

– Подожди, командир, – раздраженно заговорил он. – Ну, деды, совсем вы молодняк распустили. Придется мне их воспитанием заняться. – Он посмотрел на Амирова (тот твердо выдержал его взгляд) и вдруг закричал, надвинувшись на Мирославлева: – А ты, салага, будешь мне каждое утро постель заправлять! И попробуй только, пикни у меня еще!

– Отделение, напра-во! – скомандовал Улыбин. – На выход ша-агом марш!

Вечером в ленинской комнате Сидоров, самодовольно смеясь, рассказывал ефрейтору Савчуку:

– Я ему говорю: «Думаешь, если звездочки нацепил, так гавкать на меня можешь?»

По коридору рота шла строем в столовую.

Они ужинать не пошли. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял Мирославлев. Глядя в глаза Сидорову, он произнес:

– Ты что, сволочь, не понял? Еще раз будешь со мной так говорить – у-ни-что-жу! – Потом повернулся и догнал свое отделение.

Мирославлев мучился весь этот день.