Спасатели. Репортаж в ретроспективе

Уже было спускаться решили, не тут-то было.

– Эй, наверху! – У Фадеева голос зычный, в авиации работал. – Тут военные говорят, надо взрывной заряд укутать матами, одеялами. Это чтоб взрыв внутрь ушел… После обеда придется этим заняться.

– Нам тяжело вверх-вниз лазить, давайте сразу сделаем, не прерываясь, поднимайте маты… Хорошо, бы и обед наверх. Желательно с поварихами вместе!

Тут и девчата из столовой прикатили, недоумевают: кого же нам кормить, не уж-то одного начальник? Хотя нет, вон они, едоки, наверху.

Девчонки головы запрокинули, за косынки держатся, чтобы не свалились, кричат, на смех сбиваясь:

– Ребяты, вы чего будете на первое?

Отобедали, уже за работу приниматься собрались, а девчата не унимаются:

– Ребяты, у нас есть виноград, будете? Какой – черный или белый?

– Вот это жизнь, так бы тут и сидели! Да давайте любой, все равно съедим…

3

Кабинет, доставшийся Юрьеву, походил на кладовку. В нем от силы могли вместиться только два человека. Причем если один сидел, то другой должен был стоять.

Так оно и было: Юрьев сидел за столом, Кужугетов стоял у единственного окна. Оно выходило прямиком на вольер с антилопой, которая орала и пахла. Эта вонь смешивалась с запахом дешевого, крепкого табака…

– Если уфимская труба сама упадет от ветра, и завод взлетит на воздух – это будет иметь для нас одни последствия, а если все рухнет в результате нашего взрыва – это нам придется расхлебывать долго…

– Да, но у ребят ведь все готово к взрыву.

Мы можем запросто уйти от принятия этого решения. «Спасать» завод от семисоттонного оголовка трубы – разве это дело спасателей?

– Конечно, нет. Но кто-то же должен знать, что нужно делать, когда никто этого не знает…

– Выходит, это мы и есть?

Заводская территория опустела. Замерли цеха. Только надломленная труба как ни в чем не бывало продолжает выплевывать клубы черного дыма. Бронетранспортер поодаль казался лишним, а на самом деле очень нужен. Он – единственное укрытие для горстки оставшихся на заводе людей.

– …Пять, четыре, три, два, один… – отсчитывает в Москве по телефону Кужугетов.

– …Пять, четыре, три, два, один… – повторяет за ним, прижимая трубку к уху, Кубарев в Уфе.

– Огонь! – командуют в Москве.

– Огонь! – эхом отзываются в Уфе.

Смолк грохот. Рассеялся дым. Осела пыль. Искореженный, раздробленный семисоттонный огрызок лежал там, где ему и следовало лежать, – на «подушке». Вверху по-прежнему дымила труба.