Белый – цвет одиночества

– Скотина! – выдала Татьяна и вдруг тихо захныкала.

– Этого еще не хватало! А ну возьми себя в руки! Что здесь ненормального – брать с собой на собрания молодых сотрудниц?

– Давай-давай, успокаивай меня! Дура ты, вот кто! Он скотина, а ты дура! Куклу он себе взял поиграться, неужели не понятно! Думаешь, у него времени там на это не будет? Смотри, как хитро придумал: секретарь-референт и никто, даже родная супруга не заподозрит ничего такого.

– Накручиваешь ты на себя. Знаю я Андрея.

– Откуда, интересно? Сама, небось, к нему подкатывала?

Стало быть, она решила видеть ситуацию именно в таком свете.

Значит, наизнанку вывернись, ничего уже теперь не поможет.

– Перестань, слышишь, – буркнула Настя, – развела плач.

– Почему? Ну, почему он не взял меня с собой! Если б хоть слово сказал заранее, шиш бы он без меня улетел. А то ведь позвонил из аэропорта и фьють. Что я, обузой бы ему там стала?

– Просто формат собрания у них такой. Есть формат «без галстуков», а у них «без жен», – попробовала сострить Настя, и тут же пожалела.

Взрыв истерики буквально бросил её в объятия подруги.

– Настюха, простота ты наивная! – всхлипывая, причитала Татьяна. – Ничего мы с тобой не можем! Ты посмотри на неё! Какой мужик против такой устоит? А мужики, как козлы – куда повели, туда и пошел! Нечем нам с ними тягаться!

– Как это нечем! – чуть не крикнула ей в лицо Настя. – Как это нечем?! Тем, что мы – матери детей этих мужчин!

Татьяна отошла к зеркалу и спокойно ответила:

– Думаешь, хоть один это понимает? – она взяла с подзеркальной полки раскрытую книгу.

 – Тем более, когда высокое положение, когда семья за тридевять земель. Вот, послушай:

«… Она была ему никем – женщина, которая всегда проходит мимо. На улице и на лестничном пролете она пройдет мимо любого мужчины, может, обменяется с ним взглядом, только никогда не заговорит, не даст надежду и не попросит о помощи. Она есть и останется ничьей, потому что всегда проходит мимо, женщина-призрак, посланная в мир назло мужчинам, возомнившим, будто имеют над женщинами абсолютную власть, мужчинам, породившим оплошное мнение о женской слабости.

Что же, вам и только вам она будет являться в уличной толпе, в трамвайном вагоне, или где угодно ещё. И вы узнаете, чего стоит ваша властность, как только посмотрите ей в глаза. Она никогда не станет вашей, к каким бы средствам ни прибегли. И тем тяжелее вам будет, когда посеянное ею томление в себе ощутите…»

Татьяна захлопнула обложку.