Белый – цвет одиночества

Схитрил-таки муж: сбыл три магазина, а две торговые точки в городе на всякий случай оставил – два галантерейных отдела. Они и по сей день существуют – исключительно для того, чтобы на хорошем материальном уровне поддерживать старость родителей. А тогда супруг распорядился всей семье потуже затянуть ремни и жить за счет той галантерейной торговли. Сам отбыл в курортную зону лично руководить строительством.

Старость родителей. Да-да, никуда не денешься, одно и успокаивает, что стареют мужественно, не жалуясь на болячки.

Отец ещё держится, а мама сильно сдала…

Настя вдруг вспомнила, что утром звонила мать. Ленка, говорит, стала отбиваться от рук, домой приходить поздно. Ещё бы, в самый трудный для родителей возраст входит ребенок: в угол уже не поставишь и ремня не всыплешь. Не-е-е-ет, на коротком поводке их нужно держать. И в универ только на заочное отделение поступать будем. Чтоб на сессию и обратно, под родительский пригляд.

Что там ещё она говорила? Какой-то вьюн стал увиваться вокруг неё.

Самое время. Лишь бы парень был хороший, не байкер патлатый, а как полагается, опрятный юноша, уравновешенный, идущий на золотую медаль, и чтоб родители не нищеброды. Надо обязательно посмотреть, что за вьюн такой…

Опять этот кашель… нет, я силой заставлю его одеваться теплее.

Отворив боком дверь, в кабинет с полной охапкой дров вошел муж. Прошел к камину и с грохотом свалил их на пол. Он был в прежней овчинной безрукавке. Сел за свой стол и озорно подмигнул жене, Настя ответила ему тем же.

– Подсобницу будем из города выписывать, ничего не поделаешь, – вздохнул он, – Михайловна уже с ног валится.

Муж говорил, хотя и без того было ясно, что обслуживающий персонала хорошо бы увеличить. Помимо подсобницы на кухню, неплохо бы иметь ещё и кастеляншу, а так же привратника. Но такие расходы нужно серьезно взвесить, учитывая, что самый разгар сезона и только успевай подставляй карманы под текущие деньги.

– Не понимаю, почему ты на меня не расчитываешь, – прервала его Настя.

 – Если вправду ничего нельзя придумать, то и я сгожусь. С Михайловной я, конечно, не смогу: никаких нервов не хватит. Так давай к ней горничную приставим.

– Интересно. А кому полы мыть?

– Мне. Всё равно ничего тут не делаю.

– Насчет тебя… даже не знаю, – он замялся, однако в его глазах зажглась надежда. – Но и с ней так нельзя! Ведь не живоглоты мы, в самом деле. По четырнадцать часов баба у плиты стоит, какая психика выдержит.