Дом, у которого солнце встает

Дом, у которого солнце встает

Сергей Гулевич

Первый раз попал в Коктебель в далеком детстве, в 1978 г. Постепенно эти детские воспоминания ушли глубоко на дно памяти. До возвращения в 2006 г., когда я понял что нашел свой Дом. У которого солнце встает. И это уже не лечится. Гулевич Сергей ака Отец Тук

Дом, у которого солнце встает

Сергей Гулевич

© Сергей Гулевич, 2017

ISBN 978-5-4485-2249-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1.

 Крымские города

Самонадеянно считаю, считал и буду считать, что страну, город, поселок можно узнать только ногами. Почувствовав на себе подъемы, спуски, горные ручьи и выжженное добела небо. Из окон автобуса/самолета/станции мир, эффект совершенно не тот. Там бубнит экскурсовод, и пассажиры послушно поворачивают головы вслед за указующим перстом экскурсиоводителя, прохладительные напитки и чипсы заблаговременно открыты. Из окна автобуса, чей салон омыт охлажденным в кондишене воздухом, горы кажутся совсем настоящими, а прелести и радости дороги такими незатруднительными.

А снаружи солнце, небо и настоящие горы, болят ноги, и плечи оттягивает рюкзак, кровь стучит в висках, а потом момент катарсиса, море, которое все недоступно маячило на горизонте, ласково обнимает тебя. Ведь на небе только и говорят, что о море.

Многие места, где был, раскрываются с первого раза, западают в душу и остаются там, формируется их образ.

Коктебель – бродяга, кажется стариком, пока не заглянешь в его глаза.

Вытертые джинсы, старая майка, местами протертая, местами прожженная; высушенный солнцем Крыма, как старое дерево; грива полуседых волос, морщины у глаз, по привычке щурится на солнце и щедро улыбается; льдисто-голубые, пронзительные глаза, в которых отразилось и осталось в плену небо Киммерии. У правого колена бутылка вина, небрежно закрытая пробкой, под левой рукой гитара, такая же битая жизнью и потрепанная, как и ее хозяин.

Бродяга затягивается, не отрывая глаз от моря, бросает:

– Говорили, что ты не приедешь.

– Плюнь тем, кто говорил, в глаза!

Бродяга хмыкает:

– Уже! Здравствуй, брат!

Некоторые раскрываются, к ним тянет, но который год не складывается.

Севастополь – военная осанка, расправленные плечи, тонкий породистый профиль, холодный прищур серых глаз, в которых до сих пор видны оранжевые высверки в клубах порохового дыма.