В провинции у моря. Книга первая (1998–2014)

Мы шли, чтоб с скальной высоты обрыва

Увидеть как парят орлы в ущелье,

Чтоб в цифре это замерло красиво

И верили – чрез день, через неделю

Мы этой же тропой пройдем. За руки

Держась, чтоб единить дыханье с пульсом

Сердец, так долго бившихся в разлуке.

И оба дорожили этим курсом,

Что был проложен нами по указке,

Пускай не Бога, просто Высшей Силы…

Сияли Небеса, мы шли по сказке

И рады были своему бессилью

Пред чьей-то волей, в гору подтолкнувшей,

Преодолевшей «не хочу, не буду»,

Вдохнувшей позабытые уж чувства,

Прорвавшейся сквозь всяких табу груду…

Но полдень тот, увы, не повторился,

Не выпало даже минут прощанья,

В лазурном небе лайнер растворился…

Увы, надежды нет на обещанья.

Вот так случилось, что поверив слову,

А то, что будет завтра, не предвидя,

К превратностям мы не были готовы,

И стали во главе угла обиды…

Но не затем я вспомнил эту гору,

Волнует нашей жизни эфемерность.

Ждешь радости, а в дом приходит горе,

И штормовой волной грядут измены.

Измены, перемены, шторм, болтанка,

Никто ни в чем уверен быть может.

Что следует считать надежным главным,

И кто успехи жизни подытожит…

Но как бы ни крутила дней воронка,

Мы постоянно на пути к вершине,

Да, нет у нас свершений в жизни громких,

Но сильно тоже мы не нагрешили.

    2011 г.

Эхо Гумилевского Чада

Наяву ли, во сне мы бродили вдоль озера Чад,

Где изящный жираф нам на память оставил следы,

В антилопу влюблен, несказанно жираф был нам рад,

И при встрече тебе подарил он цветы.

А в ветвях попугай что-то громко жирафу кричал,

На своем языке изъяснялась та нервная птица,

Безупречный жираф толерантно пред птицей молчал,

Бузупречен жираф иль таким он нам снился.

Только взгляд антилоп невозможно увидеть во сне,

Что поодаль от озера, мирно вздыхая, пасутся,

Элегантный жираф, элегантней еще при Луне,

Антилопы же в ночь, убегают, несутся…

Так и ты от меня антилопою таешь в ночи,

Забирая с собой все надежды мои без остатка…

Попугай – пересмешник любую судьбу прокричит,

Оставляя со мой только горький осадок.

Попугай ли, жираф, мы в озерно-пустынном краю,

Кто пред кем и всегда здесь на озере был безупречен,

Как еврейский портной, я все время чего-то крою,

Но чтоб я бы ни сшил, ни скроил, я тобою помечен…

    2012 г.